Экономика долгого времени

Мне глубоко неприятна мысль о том, что оголение имперских практик это действие либо нейтральное («всего лишь изменился антураж»), либо даже благотворное («прямо сказано то, по поводу чего раньше лицемерили»). Это не здоровая, а больная прямота. Такие рассуждения абсолютно игнорируют социальную функцию стыда. Стыд и понятие приличий играют роль в определении поведения людей, а значит в определении того, что случится и что не случится. Во времена, когда представления о приличиях активно циркулируют в обществе, сама невозможность объявить прямо о своих агрессивных планах действует в качестве ограничителя. Пространство возможных злодейств становится более узким: нельзя прямо так в лоб, надо поприличнее, а значит надо не все и не всегда, как только захотелось злодею, но надо искать варианты и как-то обставлять. Из всего облака потенциально возможных злодейств остаются лишь некоторые, да и те теряют вероятность быть исполненными. Стыд и нормы приличия стабилизируют общество. Проблема этих лет в том, что потеря стыда зашла очень далеко, и круг возможных злодейств значительно расширился. Это смычка, где общественная мораль прямо отражается в текущих и будущих бедах людей.