Говнодавы. Я был говнарем и конечно же у меня были говнодавы. Не Мартина, не Гриндера, а классические армейские говнодавы. Откуда родилась эта любовь в армейской атрибутике. Из детства. Среди кассет в доме появился альбом Любе с «Комбатом». Комбат взял штурмом детское сердце. Потом пришло увлечение Вьетнамской войной, а потом я сам вступил в армию, в армию говнарей, ибо стал заниматься историческим фехтованием и вместе с другими волосатыми любителями рока, воображая себя то орком, то крестоносцем, рубился на тексталитовых мечах. Тогда и купил я свои первые говнодавы. Лук у меня был отпадный. На плечах старое дедовское кожаное пальто, сшито оно было криво, левое плечо было ниже правого, из-за чего при ходьбе меня всегда косило. Со стороны казалось, что я быкую, поэтому в пальто этом мне не раз хотели навалять. Потом рубашка в клетку, штаны клеш, говнодавы, волосы до плеч и, господи спаси, хайратник с танцующими скелетами на голове. Одним словом, говнарь говнарем. Но эта история не о том. Свои армейские ботинки, а ходил я в них без малого 15 лет, я купил себе в конце 2002 года в магазине Сплав. Сколько отдал за них не помню, помню только, что все до копейки, но не пожалел. Эти ботинки прошли со мной все болота и топи, были на каждом концерте и фестивале, были на сборах, в них я удирал от всадников и преследовал убегающих, в них я плавал и танцевал, в них я занимался любовью и спал, в них я встречал Новый год и провожал на тот свет друзей. В них я ходил с 15 до 30 лет. И вот настал 2017 год. Мне 30 лет, октябрь, я в Питере, стоим с приятелем недалеко от метро Достоевская, рядом с нами валяется открытая спортивная сумка, полная женского нижнего белья, по улице идут два алкаша с собакой, заходят в магазин, выходят с водкой, один прикладывается, пьет из горлышка, запрокинув голову как пианист, а собака на него смотрит так жалобно, тоскливо. Он отрывается от горлышка, смотрит в глаза собаке и спрашивает: «Тоже хочешь?». А та в ответ скулит, жалобно так, как только тоскующие сердца скулить могут. Посмотрел я на сумку с бельем, на алкашей, на скулящую собаку, потом на ботинки свои, старые, уставшие уже, как на картине Ван Гога, ну и сказал: «Илюха, пойдем новые шузы мне купим!». Купили, а говнодавы мои отнесли к Горшку, у Касл Рока. Я поставил их на крышу у входа в подвал, а внутрь левого ботинка положил записку. Это мои говнарские ботинки. Они ходили со мной много лет, прошли юность, прошли пьянки, ходили по Москве, Вене, Праге. Они пришли в Питер и остались с Горшком. Теперь они будут ходить по небу. С тех пор говнодавов у меня не было.