Половой вопрос. Сидели мы с братом на балконе, обсуждали половой вопрос. А если говорить точнее, какой пол был у нас в детстве. А был он не очень. Пол нашего дома покрывал старый советский линолеум, такой грязно-желтый, с отливом в синеву, как проходящий синяк. Переехала наша семья туда в 1985 году, еще до моего рождения. Это была трешка в девятиэтажной панельке на окраине Москвы. Из плюсов — рядом жила бабушка и был прекрасный парк. Из минусов — состояние квартиры. Оно оставляло желать лучшего. Жила в ней деклассированная семья с по-аристократически двойной фамилией Волчковы-Заливаевы. Заливали они много, но и проливали не мало. В туалете родителями был обнаружен самогонный аппарат, пространство вокруг «трона» было покрыто мочевым камнем. Мама потом отбивала его долотом. В маленькой комнате красовался на пустой бетонной стене огромный танцующий черт. Его пытались оттереть, черт не дался, заклеили обоями. Двери были изрублены топорами — их покрыли узорчатой клеенкой и оставили. На старую жизнь накинули ширму благопристойности, но пол не тронули. Линолеум нашего детства был покрыт шрамами, сигаретные ожоги, пигментные пятна беспутной жизни. Пол поменяли только 6 лет назад, когда брат делал ремонт в квартире, потому что у него должна было родиться дочь. Он специально выбирал для нее лучшее покрытие, сделал крутые деревянные полы, чтобы ребенку было приятно на них играть. Вы скажете — фигня все это. Не соглашусь. Картина мира начинает формироваться еще с раннего детства через тактильное восприятие. Я встал на ноги на прожженном линолеуме цвета проходящего синяка. Наверное, поэтому так люблю Балабанова. Что ни говори, а это половой вопрос.