Мысли в пасхальную ночь… Николай Федоров, известный русский философ и футуролог, идеи которого легли в основу современного трансгуманизма, был убежден, что для достижения Царствия Божия на Земле наука должна победить смерть. Вот думаю о том, что он был не совсем прав. Недостаточно победить смерть, нужно переделать природу человека, а это куда сложнее. Одной наукой тут ничего не добиться. Царствию Божьему, нужны благодать и согласие между людьми. Но как там Достоевский писал? «Оно, конечно, свято, но пустовато». А пустоты благодати сердце человека выдержать не может. Ему чувства нужны, то, что будет душу тревожить. Все приедается, страшно надоедает со временем. Как с этим жить вечность, которую может обеспечить тебе наука, а главное — зачем? Нет худшего проклятия, чем вечность. Это как игра без конкретного финала. Все уже изведал, все надоело и превращаешься ты в отброс, не в человека равного богу, победившего смерть, а в рыловорота первой руки и последней степени, которого уже ничего развлечь не может. Есть исключения. Те, кто ушел в нирвану, но их так мало, ибо путь этот труден. Он не может быть достигнут наукой. Представьте, вот есть не Будда, а конченый идиот, каких полно, еще и с баблом, и он покупает себе вечную жизнь. А духовный путь Будды то у него не пройден. И что ему там дальше делать? Ведь это как в Ленинку гопоту с района притащить. Не пустят его в Нирвану, у него ведь путь познания не пройден. Он и читает с трудом. Не нужен он там никому! Сварганят для него ученые мужи свой райок, только будет это дрянь и мерзость. Убежден в этом. Последние романа Пелевина все об этом. Хуже будет выглядеть только национальный русский рай, разработанный по государственному контракту отечественными программистами для сохранения сознания простых граждан. Бессмертие не в науке, оно в сложном духовном пути, который должен проделать человек в том числе, отказываясь от своих желаний. Бессмертия не должно быть в обществе потребления. А воскресение души — это ужасно сложный и долгий процесс. У Льва Толстого об этом прекрасный роман есть. Так и называется «Воскресение». Такие вот мысли в этот пасхальный вечер. А закончить этот пост хочу одним из любимых стихотворений Бориса Пастернака. На Страстной. Еще кругом ночная мгла. Еще так рано в мире, Что звездам в небе нет числа, И каждая, как день, светла, И если бы земля могла, Она бы Пасху проспала Под чтение Псалтыри. Еще кругом ночная мгла. Такая рань на свете, Что площадь вечностью легла От перекрестка до угла, И до рассвета и тепла Еще тысячелетье. Еще земля голым-гола, И ей ночами не в чем Раскачивать колокола И вторить с воли певчим. И со Страстного четверга Вплоть до Страстной субботы Вода буравит берега И вьет водовороты. И лес раздет и непокрыт, И на Страстях Христовых, Как строй молящихся, стоит Толпой стволов сосновых. А в городе, на небольшом Пространстве, как на сходке, Деревья смотрят нагишом В церковные решетки. И взгляд их ужасом объят. Понятна их тревога. Сады выходят из оград, Колеблется земли уклад: Они хоронят Бога. И видят свет у царских врат, И черный плат, и свечек ряд, Заплаканные лица — И вдруг навстречу крестный ход Выходит с плащаницей, И две березы у ворот Должны посторониться. И шествие обходит двор По краю тротуара, И вносит с улицы в притвор Весну, весенний разговор И воздух с привкусом просфор И вешнего угара. И март разбрасывает снег На паперти толпе калек, Как будто вышел Человек, И вынес, и открыл ковчег, И все до нитки роздал. И пенье длится до зари, И, нарыдавшись вдосталь, Доходят тише изнутри На пустыри под фонари Псалтирь или Апостол. Но в полночь смолкнут тварь и плоть, Заслышав слух весенний, Что только-только распогодь, Смерть можно будет побороть Усильем Воскресенья.