Пирог Декабрь накатывает волнами воспоминаний. Я сижу в квартире у брата, пью диковинку, мой любимый ирландский красный эль Kilkenny, смотрю в окно на новогоднюю Москву и вспоминаю. Эффект Пруста в действии. Все начинается со звука. Открываешь банку — тяга и свист, пиво азотное, как аналоговый звук на любимой пластинке, делаешь глоток — в нем легкая горечь с безмерностью воспоминаний. Прошло уже 11 лет, было лето, мы с моим другом Шуриком стояли у метро Третьяковская и пили Килкенни. На встречу нам выбежал Пирог, наш общий знакомый и очень странный человек. Это был предпоследний раз, когда я его видел. У Пирога была Ока, занимался он продажей самоваров, скупал в провинции за копейки, перепродавал в Москве с наваром. В кузове Оки гремели самовары, пока Пирог как черт носился по дорогам страны Он не признавал авторитетов и правил, ни на дороге, ни в жизни. На трассе, с легкостью подрезал Мерседесы, Майбахи, АМРы. Те сигналили, злились, но до Пирога была не достучаться, ни гудками, ни кулаками. Он жил на своей волне, и сбить его с нее никто не мог. Никто, кроме него самого. Через пару дней после нашей встречи Пирог поехал за самоварами в Питер на своей Оке. Назад он вернулся без Оки и самоваров. Вернулся на электричках, был в шлепанцах и пижаме, за спиной в рюкзаке у него торчал кальян, он был не забит, но Пирог его все равно пытался курить. Ноготь на большом пальце левой ноги был у него сорван и кровоточил. Пирог поливал его водкой Золотой Велес, которую прихватил из Питера, полив палец, заливал и в себя. В таком состоянии он и вернулся домой. Он не помнил, где была его Ока, что стало с самоварами, он вообще почти ничего не помнил. Ну отец и сдал его в дурку. Из дурки Пирог вышел спокойный и скучный. Не было у него больше ни Оки, ни водки, ни самоваров. Была только работа курьером и стеклянный взгляд, которым он безразлично смотрел на мир. Что случилось в Питере — мы так и не узнали.