Шепот Катюши

Женя, как ты это устроил? Мы собрались тебя помянуть. Пришло много людей - тех, с кем ты дружил, кому помогал, с кем смеялся, кого поддерживал. Ты вообще умел дружить так, что каждый чувствовал: у него есть свой Женя. Свой Евгений Николаев. Человек, которому можно позвонить. С которым можно говорить о важном, а можно нести какую-нибудь совершенную чушь - и оба разговора будут одинаково нужны. И вот мы сидим в ресторане, в цокольном зале. Вспоминаем тебя, подбираем слова, замолкаем. А этажом выше - свадьба. Настоящая свадьба. С музыкой, танцами, со всей этой шумной, неудержимой радостью людей, у которых сегодня начинается новая жизнь. И у нас внизу всё прекрасно слышно. Женя, у тебя на поминках играла «Она танцует под Шаде». Я всё думаю: если бы можно было тебе это рассказать... — Жень, представляешь, мы тебя поминаем, а сверху свадьба гремит. — Ну? — Что - ну? Сидим, вспоминаем тебя. А там - «Она танцует под Шаде». — Прямо хорошо слышно? — Очень хорошо. — А вы? — А что мы? — Вы-то поплясали? — Жень, ну какие танцы… — То есть вы даже не поплясали на моих поминках? Эх вы! И вот тут ты бы смеялся. Я отлично слышу этот смех. Представляю, как тебе понравилось бы само нелепое устройство происходящего: надо же было выбрать именно этот ресторан, именно этот день, именно эти два этажа. Чтобы одни поднимали бокалы за счастье молодых, а другие — за память о тебе. И чтобы музыка, разумеется, никого не спрашивала, в какой зал ей можно. Совершенно твоя история. Ты любил такие происшествия — абсурдные, невозможные, которые нарочно не придумаешь. Наверное, ещё долго пересказывал бы её друзьям, каждый раз добираясь до главного: «И знаете какая песня-то была?» В этом было что-то от любимого тобой Швейка. Не какой-то конкретный эпизод, а сама эта гашековская нескладность мира: люди стараются устроить всё чинно, каждому событию назначают своё место, а жизнь берёт и размещает свадьбу над поминками. И никакие перекрытия не могут заставить её соблюдать торжественность. Тебе бы это очень понравилось, Жень. Этот сюжет, в котором грустно до боли, но всё равно невозможно удержаться от улыбки. Нам тебя очень не хватает. Не хватает не только в какие-то большие, важные минуты. Не хватает в мелочах, которых теперь почему-то особенно много. В желании что-нибудь тебе рассказать. В мысли: «Вот Женя бы сейчас сказал…» В смешной истории, которую хочется тебе переслать, - и в том коротком мгновении, когда ещё не успеваешь вспомнить, что нельзя. Тяжело писать это о человеке, с которым хочется просто ещё раз посидеть за столом. На поминках было много людей. И, глядя на них, я думал: сколько же в одной жизни может быть дружбы. У каждого свои воспоминания о тебе. Свои разговоры, встречи, шутки. То, о чём остальные, может быть, никогда и не знали. Мы собрались вместе, и каждый принёс того Женю, которого любил. Поэтому о тебе можно было говорить так долго. Поэтому слова находились даже после тяжёлого молчания. А сверху продолжалась свадьба. И это сочетание не было странным. Ты ведь не был человеком, рядом с которым полагалось сидеть с постным лицом. Мы грустим. Тут уж ничего не сделаешь. Но мы будем и смеяться - над твоими шутками, над нашими общими историями, над тем, что обязательно развеселило бы тебя самого. Вот хотя бы над этими поминками со свадебным музыкальным сопровождением... — Ну что, хорошо посидели? — Хорошо, Жень. Все тебя вспоминали. — А чего такие грустные? — Тебя не хватает. — Это я понял. А танцевать-то почему не пошли? Не пошли, Жень. Как-то не сообразили. Светлая тебе память.