Между могилами тянулись узкие дорожки, почти полностью заросшие мхом. Плющ обвивал кресты, поднимался по плитам и прятал надписи, как прячут то, о чём лучше не спрашивать. Некоторые памятники уже невозможно было прочитать. Другие сохранились удивительно хорошо: острые края, чёткие буквы, ни пятнышка лишайника. Будто за ними кто-то ухаживает. Сталкер не увидел ни одной лопаты, ни одной тропы к этим камням, и от этого стало только хуже. Он шёл медленно. Иногда останавливался возле очередного надгробия и проводил взглядом по имени. Дата. Имя. Ещё одна дата. Готический шрифт, немецкие фамилии, купцы, учителя, профессора, вдовы, дети. Люди, которые когда-то проходили под теми же липами, садились в тот же трамвай, спорили о погоде на Штайндамме и были уверены, что город простоит вечно. От них остались несколько знаков на холодном камне. И странное чувство, что камень слушает, когда на него смотрят.