Лёха Никонов 🤪🤣😛🤮🥳😱😤👻💥💢💯18+

Бродский почти 30 лет писал стихи, посвященные М. Б. И все сейчас знают, кто такая М. Б., какая была история их отношений, несмотря на то, что волей И. А. было то, чтобы его оценивали прежде всего по творчеству, а не по личной жизни. Так же и у меня появляются мысли, которые я посвящаю Е. Г., поскольку достаточно очевиден их источник и нет большого смысла это скрывать. Невзирая на несчастность отношений Бродского с Мариной Басмановой, он посвящал ей стихи в течение двух десятилетий после расставания. Наверное, их можно классифицировать как «любовную лирику», хотя в этих текстах зачастую главную роль играют другие чувства – обида, тоска, скорбь. Поэтому я не могу отнестись к этим стихотворениям как к чему-то, что поможет разделить восторженное любовное чувство. Из Бродского приходится вырывать отдельные цитаты, чтобы следующая строфа не вносила в любовь трагическую ноту. Например: «...И я рад, что на свете есть расстоянья более немыслимые, чем между тобой и мною». Да. Согласен. Этому можно радоваться. Но ещё в предыдущей строфе Бродский пишет: «Четверть века назад ты питала пристрастие к люля и к финикам Рисовала тушью в блокноте, немножко пела, Развлекалась со мной; но потом сошлась с инженером-химиком И, судя по письмам, чудовищно поглупела». М. Б. в 1964 году изменила Бродскому с его лучшим другом – это было двойное предательство. Их друзья говорили, что из-за этих отношений Бродский неоднократно резал себя. И поэтому вряд ли можно отнестись к сборнику «Новые стансы к Августе», собранному из стихотворений, посвященных М. Б., как к чему-то, на что хочется оборачиваться, самому испытывая не-несчастную любовь. Впрочем, как я уже сказал, отдельные строки можно вырывать и забирать себе, как: «Ты снилась мне беременной». По ассоциации возникает Розанов с его трепетом перед беременностью и «Опавшими листьями», где в одном из очерков он пишет, что «постоянно хотел видеть мир беременным». Другой модус, в котором можно говорить о любви, – это христианская любовь. Апостол Иоанн учит нас, что Бог есть любовь. Апостол Петр в послании пишет: «Более же всего имейте усердную любовь друг ко другу, потому что любовь покрывает множество грехов». Иоанн дополняет в своём послании: «В любви нет страха, но совершенная любовь изгоняет страх, потому что в страхе есть мучение; боящийся не совершен в любви». Спустя тысячелетия после написания этих текстов, христианская теология обросла множеством догматов и косных правил, которые зачастую выходят в проповеди на первый план. Именно это обстоятельство вынуждает теолога Г. У. фон Бальтазара написать текст «Достойна веры лишь любовь», само название которого уже является манифестом, раскрываемым на следующих 120 страницах. Во введении он пишет: «Любящие больше других знают о Боге, им и должна принадлежать теология». Идёт ли здесь речь о возлюбленных? О супругах? О друзьях? О родителях и детях? Христианская любовь традиционно связывается с греческим агапе, любовью возвышенной и не-плотской. А плотская любовь – это всем известный эрос, который многие христианские теологи не любят и считают ведущим ко греху. Но дети не рождаются от агапе и не может быть союза супругов без эроса. Поэтому у Бальтазара, я думаю, речь может идти и о страстной любви, но не преимущественно о ней, поэтому его регистр тоже не отражает суть любви влюбленного. Со мной больше всего резонируют стихи Бродского, посвященные другой М. Б. – Марии Соццани-Бродской, последней его женой, брак с которой друзья поэта называли его «пятью самыми счастливыми годами». Совпадение инициалов с первой любовь здесь работает как возможность переписывания истории, исправления личной биографии, которая больше не связана с трагизмом. На рождество 1993 года Бродский пишет: «Что нужно для чуда? Кожух овчара, щепотка сегодня, крупица вчера, и к пригоршне завтра добавь на глазок огрызок пространства и неба кусок. И чудо свершится…» Хочется добавить Тарковского-старшего, не вспоминая последние строки этого стихотворения: «Свиданий наших каждое мгновенье мы праздновали, как богоявленье». И если необходимым условием любви, впивающейся в твою душу на десятилетия, обязательно должно быть некое суровое обстоятельство жизни, то пусть для нас это будет всего лишь расстояние. Поскольку расстояния бывают ещё более немыслимые, чем между тобой и мной. Наше расстояние мыслимо и измеримо, а значит – победимо. И бояться его не стоит, потому что боящийся не совершен в любви.