Феноменология левого кринжа ☭

Когда публикую статью про коррупционеров с сотнями квартир и миллиардами на счетах, половина комментариев к ней всегда с требованиями вернуть смертную казнь. Чтобы было, как в Китае. И это логично, ибо смертная казнь реально сокращает масштабы коррупции. Идейные ворюги все равно будут набивать карманы под страхом смерти, но вот множеству сомневающихся она не даст встать на кривую дорожку. Но для этого, закон, во-первых, должен быть принят, а, во-вторых, должен работать именно так, как задумано. И тут есть нюансы. 1. Законы у нас принимаются следующим образом: сперва кто-то вносит законопроект в Госдуму. Она его рассматривает в трех чтениях. Если приняли, то его одобряет Совет федерации. Если одобрили, подписывает президент. А теперь, как это гипотетически будет происходить (все диалоги вымышлены). Приходит, допустим, депутат Аникеев (состояние по данным Форбс $1,3 млрд) в Думу и говорит председателю Госдумы Володину (задекларировал на своих счетах 955 млн руб.): "Вячеслав Викторович, я законопроект написал. Давайте расстреливать этих ворюг и коррупционеров, а? Ну сил же нет, везде они!" Володин говорит: "Вот поддерживаю! Товарищи, голосуем! Будем расстреливать этих взяточников и ворюг?" И депутаты Скоч (состояние по данным Форбс $6,8 млрд), Симановский (состояние по данным Форбс $1,7 млрд), Савельев (задекларировал на своих счетах 5,1 млрд руб.) и все их коллеги единогласно принимают закон сразу в трех чтениях! Законопроект переходит в Совет федерации, где его внимательно изучают сенаторы Сулейман Керимов ($25,7 млрд по данным Форбс), Арсен Каноков ($1,5 млрд по данным Форбс) и их коллеги. "Наконец-то, - говорят они, - стоящий закон!" И тут же одобряют и несут на подпись к президенту. Президент (задекларировал гараж в Питере, Ниву и прицеп "Скиф"), на всякий случай, советуется с Мордашовым ($37 млрд по данным Форбс) и Потаниным ($29,7 млрд по данным Форбс). Те единогласно говорят: "Подписывай, не думай, давно пора это ворье прижать!" И президент с легким сердцем подписывает! 2. Чтобы закон работал, его должны применять правильно. Есть два отличных примера: закон о защите чувств верующих и закон об инагентах. По первому сейчас наказывают всех неугодных: за кальян на куличе, за фото на фоне храма, за татуировку. А по второму наказывают всех неугодных: певицу Монеточку, рэпера Моргенштерна и сказавших то, что не понравилось. Если ввести смертную казнь за коррупцию, она быстро превратится в инструмент расправы с неугодными. Сперва, под благовидным предлогом, расширят ее на террористов, рассказывая про Крокус. А потом окажется, что терроризмом стали признавать неугодные посты и ролики в соц.сетях. 3. При вводе смертной казни судьи должны быть кристально честными. А кто будет выносить решения о казни? Судья Хахалева, у которой изъято 73 земельных участка, 100 жилых и нежилых зданий и помещений, 15,5 лямов и судья Чернов, у которого изъято 9100 кв. м земли, 22 ляма и 36 кг золота в виде слитков и монет. 4. Смертная казнь за коррупцию возможна, когда государством она расценивается, как косяк. Но все прекрасно знают десятки имен, когда коррупционер годами пух и богател, это видели все окружающие, но его не трогали. А потом, внезапно, взяли. Всем очевидно, что случилось оно из-за того, что кому-то перешел дорогу, не поделился или перестал быть лоялен. И именно это для государства, косяк, за который оно карает. Есть правила игры, которые свято блюдут обе стороны. Коррупционер знает, что если оступится и его примут, то сидеть с его деньгами он будет, как король, выйдет по УДО, достанет заначку, уедет на коллективный запад и будет доживать там с кайфом. Поэтому сидеть он будет тише воды, показания даст на тех, на кого надо и никаких подлянок не сделает. Может же и тромб оторваться. А если перспектива у него подвал и пуля в затылок? Специальный человек со специальной флешкой по его команде начнет массово сливать компромат на всех. Терять-то нечего. Государству оно надо? Конечно нет. Поэтому в нынешнем государстве смертную казнь для коррупционеров не введут никогда. А если и введут, то казнить будут не их, а нас.