С грустью посмотрел показ последней коллекции Вероник Нишанян для Hermès, где она проработала 38 лет, и с еще большей грустью прочел статью Тима Бланкса о ней в BoF. Уход Вероник связан не только с возрастом – ей 70 лет. Но что это значит в наши дни, если силы есть, любопытства хоть отбавляй, а взгляд на моду все так же здрав и критичен. И вот с последним – проблема. Не у Вероник – столь глубокомысленных дизайнеров почти не осталось, – а у индустрии. «Я хочу остановить это, потому что мне это больше неинтересно — все несется вперед быстрее и быстрее. В последний раз моя команда показала мне что-то со словами: «Смотрите, как это здорово!» - «Да, я сделала это в Cerruti ещё в 1988 году». Ничто не мешало бы ей заниматься самоцитированием, но какой смысл даже в этом, если референсы все равно никто не распознает, а большая часть коллег буквально занята сотрясанием воздуха и соцсетей. Hermès и Вероник были идеальной парой. Причина их долгого счастливого союза в том, чего нет почти ни у кого из коллег и конкурентов: свобода (“делай что хочешь” – сказал ей при первой встрече Жан-Луи Дюма) и время. Помните про табурет, который Hermès может разрабатывать 10 лет? Этот принцип тут работает во всем. Мне приходилось бывать на нескольких итальянских фабриках, которые производят ткани и вещи для Hermès и других гигантов люкса. И когда речь заходит принципах работы, все в один голос говорят: «Есть Hermès - и есть все остальные». В отличие от остальных, Вероник и ее команда всегда приезжали со своими идеями и работали бок о бок с технологами фабрики, а не спрашивали: «Ну что вы тут придумали, удивите нас». Однако проблема не только в самой индустрии, но и в клиентах, которых почти не осталось. То есть платежеспособных покупателей полно - на иных Hermès, как знатоки лошадей, успешно отрабатывают приемы дрессажа. Но 95% из них выйдут из бутика с единственным вульгарным предметом, что есть у бренда, – ремнем с пряжкой H. Не осталось именно что клиентов Вероник – таких, каким был ее собственный отец, армянский эмигрант, создавший в Париже успешный кондитерский бизнес. «Мой отец любил красивые вещи. Мы пили из хрустальных бокалов. Он не был денди, но был элегантым и очень шикарным в простой, сдержанной манере. У него был свой портной, рубашки, обувь - всё шилось вручную. Это был важный урок: иметь немного вещей, но самых лучших. Он никогда не наносил парфюм на кожу — только на носовой платок». При этом отец был невероятно требовательным к Вероник, как и ее великий учитель - Нино Черрути. О работе с ним Вероник рассказывала мне в интервью. Работая над коллекциями Вероник никогда не стремилась создать total look Hermès и навязать его мужчине. «Я хотела делать одежду как объект. Мужчина мог быть молодым, высоким, полным, маленьким - мне было все равно. Я просто хотела, чтобы он влюбился в этот свитер, в этот пиджак, в эти кожаные вещи, и взял то, что подходит именно ему. Да, на показе все должно складываться в единое целое, но я не хотела предлагать это как готовые комплекты. Мне нравилось, что один мужчина выбирал свитер, другой - пальто. И иногда, путешествуя, я видела на ком-то в вещи из старых коллекций в сочетании с другой одеждой, и думала: мне нравится, как в этом проявляется чья-то жизнь». Приходят ли современные клиенты в Hermès не за символом статуса, а за тем, чтобы найти любовь на всю жизнь, даже если пальто или свитер? Станут ли носить их годами и бережно чинить? Такие есть, но, думаю, их меньшинство. «В этом показе я собрала модели из старых коллекций, потому что хочу, чтобы люди поняли: это одежда, которую можно носить очень долго. Они не стареют. Мне нравится, что их можно чинить — для меня это и есть роскошь. Мои родители были такими. Мы не выбрасывали вещи через полгода. <…> Мне кажется, у людей теперь другие ожидания. Они стали менее требовательными…».