Сегодня исполнилось 105 лет со дня рождения великого и прекрасного Хельмута Ньютона. Я как раз читаю его автобиографию, и хотел бы рассказать о бегстве увлеченного фотографией юноши из нацистской Германии. Ньютон родился в преуспевающей еврейской семье, однако по мере прихода нацистов к власти она становилась все менее преуспевающей. У отца в Берлине была фабрика по производству пуговиц и пряжек, которую он должен был переписать на чистокровного арийца, так как евреям запрещалось руководить предприятиями. Средствами на своих счетах они тоже не могли распоряжаться свободно, фактически они были заморожены. В какой-то момент власти потребовали от отца продать его четырехдневный «Фиат», так как евреям запрещалось водить автомобили. Деньги он был обязан положить на счет, после чего никогда бы их не увидел. Но мать настояла на том, чтобы спрятать наличные. Это их и спасло. Через 2 года, в 1938м, как только Хельмуту исполнилось 18 и он получил паспорт, денег хватило, чтобы купить ему билет на лайнер из Триеста в Шанхай, куда не требовалась виза. Сами родители смогли достать билеты в Южную Америку. Максимальная сумма валюты, которую фашисты позволяли вывести с собой евреям, была эквивалентом 5 долларов США. Но Ньютон придерживался принципа – даже если у тебя нет ни гроша, ты должен выглядеть на миллион. Хорошая одежда, отличные манеры, знание английского и профессиональная камера стали удачным стартом в новой жизни. Он чудом смог сойти на берег в Сингапуре, и немедленно – благодаря женщине – получить работу в газете, тут же потратил последние 5 долларов в борделе, на какое-то время стал жиголо, а потом судьба привела его в Австралию, где он добился успеха прежде чем вернуться в Европу. Немецких стукачей презирал до конца жизни. Те же самые "неравнодушные граждане", которые когда-то сообщали в полицию о евреях, плохо счищающих снег со своего крыльца (за это отправляли в концлагерь), после войны строчили доносы из-за неправильной парковки. Фотограф не без удовольствия описывает, как он смог ответить одному такому доносчику – на чисто берлинском диалекте.