Marepoto

В сентябре в Чили проходило награждение Национальной премией по истории. Победила Ана Мария Стувен с работой посвященной истории женщин. Однако среди кандидатов был историк с более близкими для меня темой законодательной истории, - Энрике Брам. Особенно интересны для меня оказались его публикации посвященные вопросу возвращения к конституции 1925 года. В своих статьях он критикует призывы к возвращению к старому основному закону или к объявлению нынешнего текста нелегитимным, потому что эти тезисы опираются на упрощенное представление о чилийской конституционной истории. Первый аргумент касается самой преемственности. Конституции 1833 и 1925 годов формально назывались реформами предшествующих текстов, однако Брам считает это юридическим формализмом. Конституция 1833 года появилась после гражданской войны, в обход статьи 133 Конституции 1828 года о порядке её пересмотра. Её основа, «особое мнение» Мариано Эганьи, радикально изменила форму правления: она создала сильный президентский режим по образцам наполеоновской Франции, ввела режим осадного положения и ограничила избирательное право. С другой стороны, Брам замечает, что и Конституция 1980 года сохранила значительную часть основ своей предшественницы, такие как президентский строй и двухпалатный парламент, пытаясь исправить то, что считалось причинами её краха. Второй аргумент касается происхождения Конституции 1925 года. Её текст был навязан военными и Артуро Алессандри вопреки воле большинства политических партий, от консерваторов до коммунистов, которые готовы были исправлять парламентский режим, но не заменять его президентским. Вместо обещанного Учредительного собрания была назначена консультативная комиссия, действовавшая вне предусмотренных процедур, а перевес в пользу президентской модели обеспечила угрожающая речь генерала Наварренте. Плебисцит 30 августа 1925 года прошёл в условиях ограниченной свободы прессы и фактического военного контроля. Основные партии призвали к бойкоту, и проголосовали около 127–136 тысяч человек из 302 тысяч зарегистрированных. Таким образом, демократический характер происхождения этой конституции более чем сомнителен. Третий аргумент связан с тезисом о «легитимации через применение». Брам показывает, что Конституция 1925 года долго не действовала в полную силу. При Эмилиано Фигероа партии вели себя так, будто парламентаризм сохранился. При Ибаньесе установилась диктатура, а в 1932 случилась ещё одна военная смута. Полноценно текст стал применяться лишь со второго правления Алессандри. Но и тогда традиционные партии до конца 1940-х продолжали требовать возврата к парламентаризму. А начиная с Ибаньеса 1950-х все президенты, включая Хорхе Алессандри, Эдуардо Фрея и Сальвадора Альенде, критиковали текст за недостаток исполнительной власти и пытались усилить президентские полномочия. Поэтому ссылки обеих сторон на Конституцию 1925 года в кризисе 1973 года Брам считает скорее формальными, чем содержательными. Ни одна из сил не была довольна этим режимом, и все стремились к его глубокой перестройке. Четвёртый аргумент, подробнее развитый в статье 2023 года, носит сравнительный характер. Брам утверждает, что к Конституции 1980 года предъявляют критерии легитимности, которых не требовали от предшественниц. Самые долговечные и стабильные чилийские конституции возникли в обстоятельствах насильственного разрыва и без соблюдения правил собственного пересмотра. Даже парламентская практика после гражданской войны 1891 года установилась без нового текста и без сколько-нибудь существенных поправок. При этом, по мнению автора, критики опираются прежде всего на связь основного закона с фигурой Пиночета и на её «символическую» нелегитимность, а не на правовые дефекты. Общий вывод таков: с историко-юридической точки зрения нет оснований ни возвращаться к 1925 году, ни считать Конституцию 1980 года уникальным явлением, так как самые продолжительные периоды чилийской стабильности приходились на конституции, чья легитимность при рождении тоже вызывала вопросы.