Marepoto

Не так давно Лиса опубликовала пост про Шпенглера, в процитированной ею работе Годы решений был и такой пассаж: Америка является единственным серьезным противником, но насколько велика ее морская сила в данном регионе, несмотря на Панамский канал? Сан-Франциско и Гавайи находятся слишком далеко, чтобы служить базами флота против Японии, удержать Филиппины вряд ли возможно, к тому же Япония имеет в Латинской Америке возможных союзников против Нью-Йорка, значение которых велико, что бы о них ни говорили. Тезис провоцирующий, согласитесь, потому мне было интересно почитать об этом на досуге подробнее, благо, есть отдельная книга, посвященная японскому влиянию на Латинскую Америку до Второй Мировой войны. Сейчас все-таки чаще вспоминают о превосходстве Японии скорее в контексте их экономического чуда, но подобные мифы стимулировались сильно раньше появления мультиков про киберпанк и гигантских роботов. В этой книге историки Тоаке Эндо и Факундо Гарасино раскрывают тесную связь между государственной политикой Японии и идеологической адаптацией их идей в Латинской Америке. Эндо анализирует превращение эмиграции в инструмент социального контроля и империализма. С 1920-х японское государство (kokusaku) активно направляло мигрантов преимущественно из западной Японии (главным образом из Хиросимы, Фукуоки и Ямагути) в Перу и Бразилию. Это решало внутренние проблемы: разгрузку «избыточного» населения, подавление движений буракумин, крестьянских и рабочих протестов. Эмиграция выступала «политическим предохранителем»: удаление «нежелательных» элементов из метрополии для сохранения стабильности в эпоху Тайсё и Великой депрессии. Государство субсидировало семьи, создавало кооперативы и направляло людей на «фронтир», изолированные районы, где мигранты становились инструментом колонизации. Гарасино развивает эту связь на идеологическом уровне через деятельность Синъя Ёсио в Аргентине. Синъя, ранний иммигрант и лидер местной японской общины, после Маньчжурского инцидента вёл активную пропаганду: статьи в La Nación, выпускал брошюры по типу «Правда о Маньчжурском вопросе», оправдывающая японские действия как защиту интересов и стабилизацию. В 1933 году он участвовал в создании Аргентино-японского культурного института совместно с местными экономистами. Как представитель японской культурной дипломатии, Синъя переводил имперские идеологии в формат, совместимый с аргентинским национализмом. Он подчёркивал параллели: Япония как слияние Востока и Запада опровергает расовые теории, а Аргентина - будущий гегемон Южной Америки (там он ссылался на Хосе Инхеньероса). Японская модель «семьи-государства», дисциплины и гармонии представлялась универсальной, созвучной католицизму и аргентинским ценностям. В испанской секции газеты Aruzenchin jihō и публичных лекциях Синъя продвигал паназиатизм, новый порядок в Восточной Азии, говорил о заказте Запада, позиционируя Аргентину как союзника в борьбе за равенство против англо-американского доминирования. Не знаю активно следил ли Освальд Шпенглер за японской политикой в Америках или он впитывал идеи о превосходстве империи Восходящего солнца по косвенным источникам. Кстати, здесь же внезапно актуализируется Хосе Васконселос с его идеями о космической расе.