Слоны обсуждают: ментальные границы и литература как ПВО в эпоху гибридных войн Часть 2. Кузницы смыслов [Часть 1. Ментальная подрывная работа и границы внутри сознания] Специально для «Наших слонов» с экспертным анализом выступила генеральный директор АНО «Образ будущего», член Союза журналистов России, Русского географического общества, спикер общества «Знание», писатель-фантаст, лауреат мастерской Сергея Лукьяненко, премии Росатома и Арктической премии им. Маслова, ряда других литературных конкурсов Елена Кулешова. Одна из самых структурированных систем контроля над текстами сложилась в Иране. Главным инструментом управления выступает Министерство культуры и исламской ориентации. Оно выдает лицензии издательствам и утверждает к печати каждую книгу через систему предварительного разрешения (санабад). Любое произведение — от учебника истории до сборника стихов — проходит проверку на соответствие нормам ислама и государственным интересам. Общую стратегию противодействия культурной экспансии врага разрабатывает ВСКР (Высший Совет культурной революции). В частности, условиях санкций бумагу для издательств распределяют по приоритетам. Из переводов вымарываются моменты, в которых есть аморальность, права женщин, рассуждения о светском образе жизни или критика духовенства. Таким образом, доступ к влиянию на умы даётся только тем, кто доказал полную лояльность идеологии. При этом Иран — крупнейший издатель шиитской религиозной литературы, учебников по фарси и персидской классики, которую распространяет, в том числе, через МТК «Север-Юг». Субсидирование перевозок идеологической литературы государственными железными дорогами Ирана (RAI) - стандартная практика. Если же посмотреть на страны, в которых система сбережения смыслов работает ещё жёстче, то, например, в Туркменистане пошли по пути физического дефицита: издательством фактически занимается только государство, все 230 библиотек пополняют фонды централизованно через книжный центр «Галкыныш», а ассортимент литературы строго соответствует государственной идеологии. В Северной Корее официально установлена государственная монополия на печатные смыслы, которые отражены в трёх типах книг: трудах вождей, идеологической беллетристике для всех возрастов, и стерилизованной переводной литературе. В Эритрее национализированы все типографии, книжный рынок практически не функционирует, существует досмотр ввозимой иностранной литературы. В России государственная политика строится принципиально иначе: на принципах селективной фильтрации, маркировки и вытеснения чуждых нарративов, что полностью соответствует духу концепции ментальной безопасности. Это означает не превентивное уничтожение творчества, а выстраивание защитного периметра. Система выдавливает деструктивные социальные маркеры через экономические рычаги, возрастные цензы и юридическую маркировку, стимулируя отечественных авторов к созданию суверенного контента. Как показывает история, контроль над исторической траекторией нации всегда начинается с контроля над текстом: так идеологический фундамент Китая был заложен марксистской литературой, адаптированной Мао Цзэдуном, книга Джейн Джекобс «Смерть и жизнь больших американских городов» изменила градостроительную политику, антиутопия Оруэлла «1984» сформировала западный политический дискурс о тоталитаризме. По сути, России требуется реструктуризация литературной отрасли (и она уже начата в 2025 году), превращение её в фабрику смыслов, которая будет конструировать привлекательный образ национального будущего, работая на опережение. Так раньше работала научная фантастика ближнего прицела, исполнившиеся прогнозы которой читатели могли увидеть воочию, а в ряде случаев — стать реализаторами. Главным заказчиком пересборки этого столпа социальной архитектуры должно выступать государство. Централизованное стимулирование и защита книжного рынка в этом случае рассматриваются как прямая инвестиция в ментальный суверенитет России: эти процессы не коммерциализированы. Слоны в MAX