Наши слоны

🇷🇺Слоны обсуждают: 95-летие со дня рождения Бориса Ельцина 95 лет со дня рождения Бориса Ельцина — повод вновь обратиться к дискуссии о 1990-х и их политическом наследии. Фигура первого президента России остаётся одной из самых противоречивых в новейшей истории, что и делает эту тему предметом продолжающихся экспертных споров. Эксперт Философского клуба «Цивилизационное будущее России», кандидат философских наук, старший научный сотрудник ИНИОН РАН и философского факультета МГУ Юрий Пущаев — специально для «Наших слонов» — о феномене ельцинизма, коллективной ответственности и границах исторической вины: — 95-летие со дня рождения Бориса Ельцина — повод поговорить о 90-х и об ельцинизме в целом. Ведь ельцинизм шире и больше, чем сам Ельцин. Да, Ельцин возглавил движение к «демократии», которое поставило страну на край гибели, но он был всего лишь председателем падения в пропасть. Однако кто-то сделал его этим председателем. Кто-то же пригласил на царствие и вручил бразды правления. А кто был этот загадочный кукловод? Да все мы — большинство народа России, которое на рубеже 80-х–90-х поддерживало Ельцина, но очень скоро взвыло от боли и ярости, ощутив на себе реальные «плоды реформ». Ведь за Ельцина голосовали миллионы. Он был безальтернативен на президентских выборах 1991 года, да и переизбрание его в 1996-м не объяснить одними подтасовками. Существовала мощная поддержка, в том числе среди культурной и научной элиты, лучших представителей интеллектуального класса, как говорит Борис Межуев. Так что Ельцин — это собирательное имя. В каком-то смысле — очень многие из нас, поддержавших его на выходе из коммунистической утопии, причём именно на таком, катастрофическом выходе. Падение в пропасть стало результатом общих действий. Ельцин лишь сфокусировал на себе почти всеобщие самоубийственные стремления. Поэтому, когда мы проклинаем 90-е и Ельцина, хорошо бы помнить выражение Горация: De te fabula narratur — о тебе басня сказывается. На самом деле — о тебе и обо мне тоже, когда мы сваливаем на Ельцина в том числе и собственные грехи. Между прочим, парадоксальным образом Ельцин оказался не самым плохим вариантом. Всё-таки именно он начал новую кавказскую войну за территориальную целостность России, пусть и крайне неудачную. Но опять-таки вопрос упирается во всех нас: его почти не поддержало тогда «просвещённое» общество, настроенное самоубийственно-пацифистски, и вина за провал первой чеченской кампании в значительной степени лежит на обществе, а не только на Ельцине. Именно Ельцин выбрал себе в преемники государственника Путина, и стало возможным пусть очень медленное и непоследовательное, но всё же восстановление страны и государства. Всё это напоминает сменовеховскую идею о том, что революционер, оказавшись у власти, вынужден вести хотя бы отчасти государственническую политику — просто силой самих обстоятельств, чтобы сохранить и свою власть, и страну, которой он управляет. Ельцин был председателем падения в пропасть, но мы туда всё же не упали — по крайней мере, пока. И в этом, на фоне его огромных, почти безмерных провалов и прегрешений перед исторической Россией, на мой взгляд, есть и его личная заслуга.