Лохматый Z Николаев, Сергей Лебедев

А кто-нибудь обратил внимание на глубину социально-психологической пропасти? В которую нас всех, вместе со страной, заталкивает поветрие всеобщего запретительства, в первую очередь цифрового? Новость про стремительный рост популярности пейджеров, раций и прочих средств автономной связи – она же, на самом деле, о многом говорит. И даже не о том, что чередой управленческих решений нас могут откинуть эдак лет на 20-30 назад, в то время как в США и КНР космические ИИ скоро будут бороздить просторы "Большого театра". Рост продаж раций, пейджеров, стационарных телефонов и бумажных карт на фоне ограничений связи — это какой-то сюр. Индикатор не столько технологического, сколько социального сдвига, который обычно наблюдается в военных условиях. Такие реакции общества хорошо описаны в социологии кризисов, когда при нарушении привычной коммуникационной инфраструктуры люди начинают возвращаться к более древним, простым, автономным и устойчивым способам коммуникации. Это можно рассматривать как элемент социальной адаптации к состоянию повышенного риска. Растет запрос на связь со своими, и ищется соответствующий инструментарий. Только в данном случае нестабильность генерируется не внешним врагом, а внутри структур управления. Это значит, попутно, что та социальная стабильность, коей мы гордились, в психологическом плане летит к чёрту. Раз обыватель вынужден рыскать в поисках альтернативных средств связи с родственниками. А если на повестку дня вышли бумажные карты (!!!), то ещё предстоит прикинуть, какой урон это нанесёт экономике. За счёт замедления логистики, хотя бы. Современное городское общество (а у нас, так то, подавляющее число народа живет в городе) построено на предположении, что связь всегда есть. То есть, мобильная сеть, интернет, навигация, практически везде присутствующий Wi-Fi, облачные сервисы, онлайн-платежи и т.д. и т.п. И Россия реально много в этом добилась за последние двадцать лет, опередив в этом плане многие передовые страны мира. В привычном виде теперь этого, надо понимать, не будет. Значит, цифровая среда для бизнеса упадёт примерно в начало нулевых. Как бы жить можно, в Японии до сих пор корпорации обмениваются факсами, но вопрос – а чего добиться-то хотим? Спрос на автономную связь, проводные телефоны, радиостанции, офлайн-карты и наличные деньги традиционно растет при угрозе войны, смуты или террористических атак. Это наблюдалось в Израиле во время интифад, в США после 11 сентября, на Украине после 2022 года, в Иране при санкциях. Такая реакция означает, что население начинает воспринимать инфраструктуру жизни как уязвимую. Это важный психологический рубеж. Который, повторюсь, наши центры принятия решения пробивают для народа сами. Возникает логичный вопрос - зачем? В двух словах, социальная психология переводится в устойчивое состояние - «и чего там эти наверху опять придумают?». А в этом состоянии, надо, в свою очередь, быть очень странным человеком, чтобы планировать долгосрочные проекты. В том числе, семью. Большой привет нацпроекту «Демография», у которого года через два-три будут толпиться эксперты, рассуждая, почему опять не получилось. Не так давно в Бангладеш ограничения интернета привели к принудительной отставке правительства и, кгм, глубокой ротации всех политических элит. А ведь там не было санкций и войны. В здравом уме, сложно представить целесообразность натурального психологического террора по отношению к экономически-активной части населения. Которое постепенно задумывается о том, что власти ни с чем хорошим не ассоциируются. А в противоположном направлении нет, кажется, ничего, чего не попытались бы отнять и ограничить. При некотором усердии, получится погрузить страну в состояние 70-80-х, с подпольным прослушиванием запрещённых радиостанций и таинственным шепотком на кухнях и курилках - "А Вы слышали...?". И некоторое время внешне всё будет выглядеть прекрасно. Пока крышку однажды таки не сорвёт.