В Кузбассе есть одна тема, которая не меняется годами, как минимум со времён Тулеева: ЧП с детьми не афишируются. И тут неважно, убийство это или изнасилование, — обо всём молчат до тех пор, пока информация не всплывёт в соцсетях. Детский омбудсмен Ирина Васильева, комментируя нам ситуацию с киселевской школой, где директор задержан после обвинений со стороны учеников о попытках растления, говорит, что считает важным оградить ребят «от излишнего внимания к произошедшему», но при этом они должны знать, «что рядом есть взрослые, готовые понять, помочь и выслушать». Соглашусь в той части, что детей надо оградить от чрезмерного внимания, собственно, поэтому мы туда и не лезем, пусть силовики разбираются. Но с другой стороны, ситуация вообще никак не освещается официально. Нет, может, Минобразования что-то говорило, или Софья Балакирева лично, а я пропустил; если было, покажите, исправляюсь. Но как дети в этом «режиме тишины» должны знать, что есть какие-то взрослые, что им помогут - не пойму. Есть условный ребёнок, к которому домогается вожатый, учитель, директор, сантехник из местного УК, неважно, а у этого условного ребёнка такая ситуация, что родителям он сказать об этом не может. Условный ребёнок идёт гуглить, что вообще делают в таких ситуациях, и видит что? Правильно, примерно ноль инфы на эту тему. Он не в курсе, что можно пожаловаться тому же омбудсмену или в полицию, потому что нет наглядных примеров, как наказывают за преступления. Этим же может оперировать условный педофил, который скажет: «Типа, иди, жалуйся, тебе всё равно никто не поверит. Ты видел что-то подобное в соцсетях или у силовиков? Нет, ну вот и всё». В итоге условный ребёнок остаётся один на один с ситуацией, выхода из которой может и не найти. Или найти, но не тот. А что в нашей ситуации по итогу? Директор (он на фото), если его вину всё же докажут, тихонько сядет на нары, а условные дети так и не узнают, что такое правосудие.