Пушкин в лицее: первый тайный кружок поэта Закрытые учебные заведения для дворянских отпрысков в 19 веке создавались с одной целью - превратить жизнерадостного бестолкового подростка в государственного мужа с холодным взглядом и тугим воротником. Мальчики, естественно, сопротивлялись. Способов подобного сопротивления было немного: побег, карты и алкоголь. Зимой 1814 года в Царскосельском лицее ощущалась невыносимая тоска. Наполеона вроде только что добили, Александр I триумфально гарцевал по Парижу, а в царскосельских коридорах всё так же пахло воском, латынью и дисциплиной. Пятнадцатилетним лицеистам Александру Пушкину, Ивану Пущину, Александру Тыркову и сыну бывшего директора лицея Ване Малиновскому нестерпимо хотелось взрослой жизни, которая в их представлении пахла ямайским ромом. Достать выпивку в закрытом пансионе под надзором гувернёров - задача со звёздочкой. Но, как известно, нет ничего невозможного: лицеисты подкупили сторожа Фому - человека слабой душевной конституции перед звонкой монетой. Фома тайком пронёс в закрытую цитадель бутылку рома, десяток яиц и кусок сахара. Технология конспирации была типично детской. В медном казённом чайнике желтки взбили с сахаром, щедро залили ромом и подогрели на свечке. Получился так называемый «гоголь-моголь» - напиток с точки зрения гастрономии сомнительный, но в 15 лет обладающий силой библейского откровения. Они заперлись в комнате и пили прямо из носика чайника, передавая его по кругу. Ром подействовал мгновенно: Пушкин заговорил ямбами, Пущин полез брататься, а мир перестал казаться унылой казармой с учебным расписанием. Беда пришла в лице Саши Тыркова, к крепким напиткам совершенно не приспособленного. Сделав пару неосторожных глотков, он вышел в коридор, потерял пространственную ориентацию и с грохотом рухнул на паркет прямо перед дежурным гувернёром. Когда надзиратель помогал подняться воспитаннику, всё стало ясно без слов: от будущего столпа империи несло пиратским кабаком на три аршина вокруг. Дальше государственная машина заработала на полную мощность. Лицейский инспектор Пилецкий - человек с повадками провинциального инквизитора - лично опечатал злополучный медный чайник сургучом как главное вещественное доказательство. Начались допросы с пристрастием. Мальчишки упорно выгораживали сторожа, но авторство подпольного коктейля скрыть не удалось: Пушкин, Пущин, Тырков и Малиновский с дворянским достоинством во всём сознались. Масштаб скандала оказался таков, что подробнейший рапорт о «пьяном бунте и употреблении крепких напитков» лёг на стол министру просвещения Разумовскому, а оттуда - лично императору. Александр I, еще не успевший толком отдохнуть от Венского конгресса, был вынужден вникать в рецептуру лицейского гоголь-моголя. Приговор был беспощаден: две недели стоять на коленях во время утренних и вечерних молитв, лишение парадных мундиров с золотыми петлицами и самое унизительное - пересаживание на последние места за обеденным столом, куда традиционно сажали главных оболтусов и штрафников. Да, нарушители терпеливо выстояли эти две недели на коленях, глядя на холодный паркет и подавляя похмельную тоску. Но именно там, на штрафных скамейках в столовой, окончательно оформилась та самая нерушимая лицейская дружба, которую потом не смогли сломать ни сибирская каторга, ни пули на Чёрной речке. Они научились прикрывать друг друга в любых обстоятельствах раз и навсегда… К слову о Пушкине. Говорят, истинная любовь к поэту проверяется не знанием дат и названий, а способностью держать его строчки в собственном сердце. Моя жена Настя читает «Евгения Онегина» наизусть - так легко и свободно, будто рассказывает о хороших общих знакомых. Сегодня, в День лицея, у Насти день рождения. И если бы тот курчавый пятнадцатилетний лицеист с медным чайником в руках мог заглянуть на два века вперед, он бы наверняка отсалютовал ей своей мятой фуражкой. С днем рождения, любимая! Спасибо за то, что в нашем доме эти великие строки звучат так живо и по-настоящему. Культурный осадок 📚🍷 Подпишись, я буду рад тебе.