Архип Куинджи: как сын сапожника заставил Петербург поверить в колдовство Осенью 1880 года в Санкт-Петербурге творилось нечто непривычное для чопорной столицы. На Большой Морской улице почтенные господа в бобровых воротниках, чиновники особых поручений, студенты и светские дамы часами мерзли в гигантской очереди, растянувшейся до Невского проспекта. Конная полиция с трудом сдерживала толпу. Случись подобное в лавке колониальных товаров, можно было бы подумать, что завезли дешевый кофе. Но люди стояли не за ним. Они шли смотреть на одну-единственную картину. И автором этого столпотворения был Архип Иванович Куинджи. Куинджи вообще плохо вписывался в привычные декорации столичного бомонда. Сын бедного мариупольского сапожника, по происхождению был приазовским греком. Он говорил по-русски с тяжелым южным акцентом, и в Академии художеств на него долго смотрели свысока: ни тебе дворянских манер, ни знания французского. Зато молодой художник обладал феноменальным зрением (он различал микроскопические оттенки цвета) и завидным режиссерским видением. В зале «Общества поощрения художеств» Куинджи провернул трюк, который сегодня назвали бы гениальным иммерсивным представлением. Он наглухо задрапировал все окна тяжелой черной тканью. В зале царил таинственный мрак. И лишь в центре этой темноты висело полотно «Лунная ночь на Днепре», на которое бил узкий, сфокусированный луч электрической лампы. Электричество само по себе тогда еще воспринималось, как магия, а в темноте галереи эффект оказался ошеломляющим. Полотно не просто светилось - оно завораживало. Зеленоватый фосфорический диск луны висел в глубоком бархатном небе, отражаясь в зеркале реки с такой оптической силой, что у зрителей кружилась голова. В зале стояла тишина, изредка прерываемая шепотом: «Колдовство!». По Петербургу поползли слухи. Говорили, что Куинджи подмешивает в краску толченый фосфор. Самые въедливые скептики подходили к холсту вплотную, привставали на цыпочки и пытались заглянуть за раму - народ был убежден, что с обратной стороны хитроумный грек спрятал керосиновый фонарь. Смотрителям выставки приходилось чуть ли не за руки оттаскивать профессоров и тайных советников от подрамника. Картину купил Великий князь Константин Константинович, выложивший за нее пять тысяч рублей - сумму по тем временам астрономическую. Но на этом приключения полотна только начинались. Великий князь влюбился в днепровскую луну с той степенью фанатизма, которая исключает здравый смысл. Будучи морским офицером, он решил взять картину с собой в кругосветное плавание на фрегате «Генерал-Адмирал». Писатель Иван Тургенев, узнав об этом безумии, в ужасе бросился уговаривать князя: «Вы погубите шедевр! Влажный морской воздух, соль! Поймите, краски не выдержат!». Архип Иванович тоже скрежетал зубами. Дело в том, что для создания уникальной ночной глубины Куинджи щедро использовал битумные краски и асфальт, а для придания поверхности едва уловимого металлического блеска - добавлял алюминиевую и бронзовую пудру. И этот сложный состав на соленом ветру имел свойство вступать в химическую реакцию и медленно чернеть. Великий князь увещеваниям не внял. «Лунная ночь» отправилась бороздить океаны. Морской воздух действительно сделал свое черное дело: полотно потемнело, небо потеряло часть прозрачности, а глубина горизонта слегка угасла. Но, к счастью, луна «выстояла». Даже потемневшая, тронутая солью и временем, она продолжает сиять тем самым призрачным зеленым огнем. На той выставке Куинджи заработал целое состояние - больше десяти тысяч рублей, которые почти целиком были переданы «Обществу поощрения художеств». Благотворительность вообще была делом всей его жизни: в 1904 году он отдал Академии художеств сто тысяч на 24 премии лучшим студентам, а на склоне лет отписал созданному им же «Обществу имени Куинджи» всё остальное - сто пятьдесят тысяч рублей и свое имение в Крыму. Художник говорил так: «У меня были деньги. Но они мне не нужны: я всегда проживал очень мало… Для чего же они будут лежать? Разве вы не отдали бы того, что вам не нужно?» Культурный осадок 📚🍷 Подпишись, я буду рад тебе.