Поймали ТОНальность В ТОН-Центре состоялась премьера оперы «Москва-Петушки» в постановке Кати Бочавар (билетов до конца года нет, и я попытаюсь объяснить, почему). К своему стыду в тот вечер я шла исключительно на открытие выставки «Смена координат» от Serene Gallery и Центра «Сияние», начисто забыв про оперу. «Петушки»? Какие Петушки? Так еще и пришли мы на вернисаж прямо к открытию, то есть к 18.00. А потому к 20.00, когда стартовала генеральная репетиция (я еще тогда не знала, что она окажется гениальной), у меня страшно разболелась голова. А Петр Айду так выстроил партитуру, что поэма буквально с самого начала обрушивает на тебя лавину звуков. Все пространство наполняется то стуком, то гулом, то лязгом, то хором. И все это в прекрасной акустике ТОН-Центра. И от всех этих звуков не спрятаться, не скрыться, а мы еще и сели прямо возле барабанов и колоколов, так сказать, в эпицентре. А потому признаюсь, что первые минут 10 были для меня настоящим мучением. Я крутилась, вертелась, как ребенок, которого впервые привели на службу в храм, и чувствовала себя не лучше, чем герой поэмы с глубокого похмелья. Я никак не могла втянуться в происходящее и мысленно повторяла по себя в рифму «Айду-Айду, с можно я пойду?». И не было в этом для меня ничего, кроме «томления духа и суеты». И только воспоминания о другом перформансе Бочавар на Солянке, где был трибьют посвященный Алле Демидовой, не дал мне сдаться и уйти. И это, к счастью. Потому что потом строго по тексту Ерофеева – оказалось, что «в этом есть и каприз, и идея, и пафос, и сверх того еще метафизический намек». Я и сама не поняла, как начала дышать в унисон с поэмой, которая, к слову, никогда не была моим текстом. В какой-то момент это перестало быть набором случайных и непонятных звуков и превратилось в музыку. Каждый шорох, визг, лязг, хрип обрел смысл. Каждый новый номер – будь это хоть рэп, хоть молитва. И внезапно в этом распаде и упадничестве стала проступать невероятная красота. И мне тоже стало казаться, что это в Москве не может быть, а в Петушках может. И что жизнь не просто дорога от рождения к смерти, а путь, пусть сложный, извилистый, но не бессмысленный. И что пока живой - все можно. И где-то там есть тот утерянный рай, та гармония, которую мы так жаждем обрести. И у нас есть шанс. И если даже не прям сейчас, то когда нибудь мы все-таки увидим небо в алмазах. И Венечка заслужил свой покой. Чем больше я думала над этим спектаклем, тем больше удивлялась, как Кате Бочавар и Петру Айду удалось не увязнуть в безнадеге, а выйти к свету. И зал за собой вытащить. Вот ведь два паровоза - поймали тональность. Они реально сыграли ноктюрн на флейте водосточных труб. И этот совриск, который оправдывает любой риск, на который они пошли, когда все это затевали. За окном медленно сквозь туман проплавали составы Ярославской железной дороги. И вроде каждый пошел своей дорогой, но что-то во всех поменялось…И во мне тоже.