многие, прочитавшие «Лолиту», говорят, что Набоков наслаждается отношениями Гумберта и Долорес (кто-то еще цепляет сюда выдумку «не он ее совратил, а она его»); более прошаренные читатели им возражают, что это не так, и автор глубоко осуждает своего героя. сам Набоков в интервью 1961 года утверждает: «В “Лолите” очень моральная мораль: не причиняйте вреда детям; Гумберт совершает именно это зло». в другом интервью 1964 года Набоков заявляет, что к концу Гумберт начинает понимать, что любит Долорес как человека, но слишком поздно: «он уничтожил её детство». в интервью 1966 года Г. Голду автор «Лолиты» называет Гумберта «тщеславным и жестоким негодяем». и вроде бы вопрос закрыт, но... в том же интервью 1966 года Г. Голд спрашивает у Набокова: Отношения между Гумбертом Гумбертом и Лолитой, на ваш взгляд, являются глубоко аморальными. <...> и Набоков отвечает (далее слова выделены в оригинале): Нет, это не на мой взгляд отношения Гумберта Гумберта с Лолитой являются глубоко аморальными: это взгляд самого Гумберта. Ему это важно, а мне безразлично. Меня не волнует общественная мораль в Америке или где бы то ни было. <...> то есть, если суммировать набоковские высказывания, получится примерно так: «мораль романа в том, что Гумберт — негодяй и совершает зло, уничтожив детство ребенка, НО я отказываюсь соглашаться с такой характеристикой его поступка». по-моему, даже если попытаться защитить внутреннюю логику этой позиции через ментальную гимнастику, — типа «он признает поступок Гумберта аморальным, но в целом ему наплевать», — все равно при одновременном удержании всех деталей непротиворечивая конструкция складывается криво. и известно, что помимо обсуждаемой темы у Набокова хватает моральных оценок огромного числа вещей. можно было бы подумать, что ему не хочется проговаривать чересчур банальные вещи, что педофилия — это плохо, типа как у Гиуппиус: «если надо объяснять, тогда не надо объяснять». но интервьюер ставил вопрос по-другому: «вы считаете X аморальным...», и он его поправляет: «нет, стоп, МЕЖДУ ПРОЧИМ...». интервью Голду я привожу в переводе Дениса Федосова из сборника «Строгие суждения»; там есть к чему придраться, но английский оригинал хоть и сглаживает категоричность, однако моя мысль абзацем выше сохраняется. даже если логика внутри одного интервью Голду не нарушена, здесь важен сам жест — Набоков отталкивает от себя саму формулу «моё чувство аморальности», не признавая за собой чувство в той форме, в какой ему это предлагает интервьюер. слова Набокова как бы отрицают не степень морального ощущения, а носителя. Голд: Your sense of the immorality of the relationship between Humbert Humbert and Lolita is very strong. Набоков: No, it is not my sense of the immorality … that is strong; it is Humbert’s sense. He cares, I do not. I do not give a damn for public morals… однако фон других суждений про «негодяй»/«зло»/«[в романе] очень моральная мораль» — это все равно «strong». в общем понятно, что хотел сказать Набоков, но все равно забавно наблюдать, как его ненависть к дидактике за долгие годы уже приобрела форму рефлекса.