Рабочая неделя: российские качели, или Туда-сюда-перетруда В России развернулась нешуточная интеллектуальная битва за время гражданина. С одной стороны ринга — академики и инициативные депутаты, с другой — суровая реальность. Правила просты: нужно угадать, в какую сторону в этот раз качнётся маятник рабочего графика. Раунд первый. «Больше — значит лучше?» Геннадий Онищенко, заместитель президента РАО, делает изящный ход: «Шестидневка — это нормально! Экономике поможет, здоровью — нет». Логика железная: если каждый будет чаще ходить на работу, ВВП, несомненно, вырастет. Производится больше… э-э-э… часов присутствия на рабочем месте. Главное — не путать с производительностью, это уже мелочи. Его поддерживает группа в Госдуме, предлагая увеличить лимит переработок до 240 часов в год. «Хотите работать? Работайте! Вдохновенно, самоотверженно и много», — словно говорят они. Мечта токсичного работодателя вот-вот станет законом. Раунд второй. «Меньше — значит эффективнее?» Но не тут-то было! Из другого угла думского ринга звучит контратака: «Да вы что! Рабочую неделю надо сократить до 30 часов! Шестичасовой день — вот ключ к производительности!». Видимо, идея в том, что, отпахав 6 часов, сотрудник будет так счастлив и бодр, что дома доделает всё остальное просто из чувства благодарности. Или изобретёт наконец вечный двигатель от избытка свободного времени и вдохновения. Раунд третий. Реальность наносит нокаут. Пока теоретики спорят, практики из автопрома тихо, без лишнего шума, сели на четырёхдневку. «АвтоВАЗ», «ГАЗ», «Камаз»… «Нет работы, — шепчут они. — Нечего делать». Возникает крамольный вопрос: а если заставить их работать семь дней в неделю по 24 часа, полки в салонах волшебным образом заполнятся покупателями? Или просто вырастет гора никому не нужных запчастей? Получается классическая русская загадка: «То — туда, то — сюда, а в итоге — перетруда». С одной стороны, нас зовут в светлое будущее с 30-часовой неделей, как в сказочной Скандинавии. С другой — в славное советское прошлое с трудовыми подвигами и досками почёта. А по факту — гибкий график, где «гибкость» определяется исключительно работодателем в диапазоне от «четыре дня, потому что кризис» до «шесть дней с переработками, потому что патриотизм». Наши эксперты, кажется, готовы поднять экономику чем угодно — кроме зарплат, инвестиций в технологии и создания спроса. Легче варьировать длительность рабочего дня, как громкость в наушниках: то прибавить, то убавить, в надежде, что мелодия экономики вдруг зазвучит гармонично. Честно - и точка. Мы ГОВОРИМ - другие МОЛЧАТ