Кремлёвский безБашенник

Ну что ж, у нас, кажется, появляется очередной повод для моральной паники и принятия какого-нибудь нового закона (как раз новому созыву государственной Думы будет на чем размяться и набить руку) - ведь подростки и молодые люди в костюмах “человека-паука” это практически те же квадроберы, только в латексе и синтетике. Тем более что потенциал у темы есть: сам по себе перенос начала показа кинокартины уже говорит о наделении ее неким сакральным значением (незначительные вещи обычно просто не замечают). Все это заставляет задуматься о более всеобъемлющем вопросе - с каких пор моральная паника в качестве реакции так сильно укоренилась и прижилась в российском публичном пространстве? Вообще, феномен моральной паники — это состояние общественного сознания, при котором относительно безобидное явление или группа начинают восприниматься как экзистенциальная угроза для всего общества. Социологи, от Стэнли Коэна до Дэвида Гарланда, выделяют несколько её ключевых признаков: обострённое внимание СМИ к проблеме, рост общественного беспокойства, поляризация на «чистых» и «нечистых», а также призывы к ужесточению законодательства. Однако интересно другое: когда моральная паника перестаёт быть краткосрочной реакцией на реальную угрозу и становится перманентным фоном, перекидываясь с одного объекта на другой, это сигнализирует уже не о тревоге за будущее, а о глубочайшем кризисе внутри самой системы. Согласно исследованиям, например, работам Питера Бергера о «священных покровах», любое общество нуждается в позитивной интегративной идее. Когда государство не может предложить гражданам вдохновляющий проект будущего или хотя бы понятную стратегию развития, его идеологический аппарат начинает работать вхолостую. Возникает вакуум смыслов. Но природа не терпит пустоты, и этот вакуум заполняется суррогатом — бесконечной истерией по каждому дурацкому поводу. Сильная идеология предлагает образ будущего, язык достоинства, участие в общем деле, понятные причины надеяться и действовать. Слабая — ищет очередной раздражитель, чтобы хотя бы на минуту создать единство через раздражение. Социальный психолог Эрих Фромм писал о «бегстве от свободы»: когда люди устают от сложности выбора, они ищут простых врагов. Перманентная паника становится для системы своего рода наркотиком, позволяющим имитировать бурную деятельность без изменения реальных социально-экономических условий. Это болезнь идеологического аппарата, при которой он утрачивает главную функцию — конструирование реальности и целеполагание. Вместо этого он занимается бесконечным «тушением пожаров», которые сам же и разжигает. Вместо ответа на вопрос «ради чего?» предлагается бесконечный перечень «против кого?». И общество приучают не мыслить, не спорить и не строить, а немедленно пугаться: сегодня хвоста, завтра паучьего костюма, послезавтра чего-нибудь ещё. Увы, мы тяжело больны этой болезнью и пока выздоровление даже не предвидится. Ваш Юрий Долгорукий