Кремлёвский безБашенник

Я бы не стал рассматривать нынешнюю ситуацию в контексте баттла отцов и детей. Парадоксально, но дело как раз в том, что инициаторы поворота на закручивание гаек в стране рассматривают ее именно так, и в этом и заключается главный аспект их непонимания современного общества. У нас очень давно и прочно существует устойчивый нарратив о неких “ответственных старших”, которые еще “помнят советские времена” и “любят порядок”, а нынешние блогеры-бездельники лиха не видели и порхают как бабочки с цветка на цветок. Но это неверно по целому ряду факторов. Во-первых, эта диспозиция безнадежно устарела. Она была бы уместна, скажем, в начале нулевых, когда еще можно было провести относительно четкую границу между теми, кто вырос в СССР, и теми, кто родился в новой России. Но сегодняшние "отцы" — это как раз продукт тех самых девяностых, которые они застали в зрелом возрасте. И их память хранит не столько ностальгию по стабильности СССР, сколько травму от отсутствия безопасности в новой России. Они помнят пустые прилавки, невыплаты зарплат, криминальный беспредел. Вот такого они - да, больше не хотят. Но в вопросах защиты свободы слова или права на информацию они с собственными детьми солидарны куда чаще, чем хотелось бы тем, кто пытается их стравить. Во-вторых, существует еще один зловредный и совершенно не соответствующий реальности нарратив — о технологической отсталости старшего поколения. Мол, им отключение интернета не страшно, они к этому привыкли, у них есть книжки и телевизор. Это глубокое заблуждение. Сегодняшние пятидесяти- и шестидесятилетние — это люди, которые осваивали компьютеры и смартфоны уже в зрелом возрасте, иногда через преодоление. Они оплачивают коммуналку онлайн, записываются к врачу через «Госуслуги», заказывают продукты с доставкой и смотрят сериалы по подписке. Они сидят в мессенджерах, ведут чаты с соседями и родственниками и, что немаловажно, именно так общаются со своими детьми, живущими в других городах. Для них цифровая среда — это не игрушка и не блажь, а база, обеспечивающая тот самый привычный уровень комфорта и связанности с миром. И когда эта база рушится, они оказываются дезориентированы сильнее молодежи. У молодежи есть гибкость и навыки быстрой адаптации, а у пожилого человека, которому объяснили, что он «олд» и должен радоваться отключению интернета, случается когнитивный диссонанс и чувство глубокой обиды на навязанную ему роль. И наконец, сама логика такого противостояния построена на какой-то нездоровой антагонистической модели: "мы сахара не доедали — и вы не будете". Но любой, кто вырос в нормальной семье, знает, что отношения родителей и детей строятся на другом фундаменте. Если уж брать ту самую тургеневскую классику, то трепетное желание Базарова-старшего понять своего сына, вникнуть в его дела, быть с ним на одной волне — вот куда более точная и человечная модель. Нормальный родитель не желает своему ребенку повторения своих лишений. Он, наоборот, хочет для него лучшей доли. И когда он видит, что мир вокруг сужается, что возможности, которые были у него самого (пусть даже и с трудом добытые), для детей закрываются, он не испытывает злорадства. Он испытывает горечь и тревогу. Потому что нет большего счастья для родителя, чем видеть, что его ребенок живет в мире более открытом, более свободном и более интересном, чем тот, в котором жил он сам. И именно это простое человеческое чувство оказывается сейчас за бортом всех этих разговоров о баттле поколений. Ваш Юрий Долгорукий