Кремлёвский безБашенник

Главная катастрофа текущего момента не в самих блокировках и даже не в сужении информационного многообразия как таковом, а в тотальном обесценивании реальности теми, кто эту повестку формирует. И здесь, как мне кажется, лежит ключевое различие с советским опытом, которое стоит проговорить отдельно. В СССР «глушилки» глушили «вражьи голоса», но внутри периметра существовала хоть и идеологизированная, но всё же внятная картина мира. Да, она была лакированной, да, она умалчивала о проблемах, но она не издевалась над здравым смыслом каждого конкретного человека. Когда по радио играла музыка, это была музыка. Когда в газете писали о надоях, это были надои (пусть и приукрашенные). Существовал некий базовый уровень доверия к фактологии там, где она не касалась политики. Человек мог не верить в успехи пятилетки, но он верил, что завтра в 7 утра будет эфир с классической музыкой, а в 15:00 — последние известия, которые хотя бы в части погоды или расписания поездов не врали. Сейчас ситуация качественно иная. Проблема даже не в том, что телевизор или официальные СМИ транслируют только одну точку зрения. Проблема в том, что они транслируют точку зрения, которая часто находится в вопиющем противоречии с эмпирическим опытом человека, при этом не предлагая взамен никакой внятной альтернативной реальности, кроме абстрактных «ужасов». Повестка сегодня наполнена не просто пропагандой, а пропагандой, спикерами которой выступают люди, чей язык и чья окартина мира давно стали мемами. Когда с экрана вещает персонаж, который в обычной жизни воспринимается как фрик или как персонаж из сатирического паблика, психика получает двойной удар. Ты не просто не веришь в то, что тебе говорят — ты перестаешь понимать, в каком жанре с тобой вообще разговаривают. Это серьезная новость или это розыгрыш? Это аналитика или это агенство Панорама? И вот здесь возникает эффект, который текст называет «сужением информационного многообразия», но в реальности это выглядит как эскапистский коллапс. Люди бегут не столько к оппозиции или к истине, сколько просто прочь от этого абсурда. Желание найти альтернативный источник — это часто не стремление докопаться до правды, а элементарная гигиена мозга. Попытка найти уголок, где с тобой разговаривают на человеческом языке, даже если этот язык не совпадает с официальным. Поиск «тихой гавани», где нет этого навязчивого, истеричного голоса, требующего тотального вовлечения в «ужасы». И вот тут-то и кроется главный просчет, о котором я хочу сказать в комментарий к твоему тексту. Если в СССР «глушилки» создавали информационный голод в плане альтернативы и новизны, то сейчас «глушилки» работают в паре с совершенно невыносимым качеством сигнала внутри периметра и заставляют искать простой укромный уголок. Людям не просто не дают слушать других — им не дают слушать тишину. Им навязывают постоянный, визгливый шум. И если бы этот шум немного приглушили, если бы оставили хоть какие-то островки нормальной, не-мобилизационной, человеческой информации — про культуру, про науку, про жизнь — это отчасти сняло бы колоссальное напряжение. Потому что сейчас люди устали не от отсутствия правды (правда вообще в информационную эпоху понятие относительное). Люди устали от необходимости постоянно фильтровать поток шизофазии, отделяя зерна реальности от плевел бреда. И это, на мой взгляд, гораздо более опасная для системы штука, чем рост интереса к запрещенке. Интерес к запрещенке можно контролировать и перекрывать. А вот всеобщую, глухую апатию и раздражение от того, что тебя считают идиотом и кормят суррогатом, перекрыть блокировками не выйдет. Это уже вопрос не технологии, а элементарной человеческой психологии. Если с тобой перестают говорить на твоем языке, ты просто выключаешь приемник. А когда все выключат приемник — вещать можно будет хоть до хрипоты, слушать уже будет некому. Ваш Юрий Долгорукий