Кремлёвский безБашенник

Фукуяма в дискуссии со своим знаменитым тезисом о конце истории вынужден был признать, что либеральная демократия может не пережить упадка среднего класса. Хантингтон ещё в шестидесятых писал о том, что политическая нестабильность возникает там, где темпы социальной мобилизации обгоняют институционализацию. Сегодня мы наблюдаем обратное: институты не размываются из-за слишком быстрого включения низов в политику, а низы радикализируются из-за неспособности институтов их защитить. ​ Пикетти в "Капитале в XXI веке" продемонстрировал математически то, что марксисты чувствовали интуитивно: при капитализме доходность капитала структурно превышает темпы экономического роста, что ведет к концентрации богатства у верхушки. За несколько поколений аккумулированное богатство становится доминирующим фактором не только экономики, но и социальной и политической структуры. Проблема в том, что Пикетти предлагал глобальный налог на капитал как решение, но реальность показала: капитал мобильнее государств и успешно уклоняется от любого регулирования. Валлерстайн описывал это через концепцию центра и периферии мир-системы: периферия беднеет не случайно, а потому что её недоразвитость является ключевой особенностью глобальной системы, а полупериферия выполняет функцию стабилизатора, снижая общий уровень напряжения. ​ Исследования социальной энтропии показывают, что она возрастает при попытках достичь социально невозможного результата, а также при разрушении индивидуализированного человеческого бытия как мира культуры. Современная автоматизация и роботизация создают именно такую среду:человек теряет экономическую субъектность, превращаясь в лишнего. Средний класс западных демократий сжимается, превращаясь в прослойку, "объединяемую не процветанием, а мучительной нестабильностью, отягощенным долгами имуществом и вынужденной переработкой". Одновременно идеология среднего класса сохраняется как инструмент капиталистической системы, что создает когнитивный диссонанс: люди верят, что принадлежат к среднему классу, а живут как бедные. ​ Дальнейшее развитие приведет к нескольким параллельным процессам. Во-первых, усилится фрагментация международного права и правил, потому что государства с растущей энтропией будут воспринимать международные обязательства как помеху собственным правящим стратам. Во-вторых, продолжится экспорт нестабильности через миграционные потоки и финансовые механизмы — соседние государства будут вынуждены реагировать на дестабилизацию границ и потоки беженцев, что распространит энтропию географически. В-третьих, возрастет популярность авторитарных режимов, обещающих восстановление порядка ценой ограничения свобод, потому что в условиях роста социальной энтропии люди готовы обменять свободу на безопасность. ​ Теория зависимости предсказывала, что капиталистическое развитие ведет к усугублению зависимости периферии от центра, создавая нестабильную экономическую систему как внутри периферийных стран, так и в отношениях между ними и центром. Сегодня мы видим, как эта логика распространяется внутрь самого центра: появляется внутренняя периферия в развитых странах, чьи ресурсы перетекают к сверхбогатым. Бедняки развитых стран становятся функциональным эквивалентом стран третьего мира, только без возможности экспортировать свою нестабильность вовне. ​ Финальная стадия этого процесса — не революция в марксистском смысле, а распад на фрагментированные образования с локальными правилами и отсутствием универсальной морали. Концепция социальной энтропии как меры отклонения социальной системы от эталонного состояния подсказывает, что речь идет о нарастающем хаосе, а не о смене одного порядка другим. Европейская модель гомогенизации общества через налоги и социальную поддержку работала в условиях закрытых национальных экономик, но в мире глобальных финансов и свободного движения капитала она обречена. Экспортеры энтропии — корпоративный капитал и поставщики беженцев — разрушают любую попытку создать стабильное общество среднего класса. Вопрос не в том, случится ли коллапс, а в том, насколько кровавым и долгим он окажется. Ваш Юрий Долгорукий