Кремлёвский безБашенник

Первые дни нового года как нельзя лучше подходят для того, чтобы устремить свой взор в будущее и подумать, к примеру, о формировании новой элиты государства. Вот только, как мне кажется, наша проблема не в том, что элита старая и её надо обновить, а в том, что у нас десятилетиями под элитой понимается нечто совершенно иное, чем это слово означает по существу. С советских времён повелось определять принадлежность к верхушке через доступ к рычагам власти — партийная номенклатура, распределение благ, близость к центру принятия решений. В девяностые к этому добавились деньги, причём в таких количествах, что они стали главным мерилом. Получился гибрид: власть плюс капитал равно элита. Но ведь это переменные, а не константы. Власть можно потерять, деньги тоже имеют свойство испаряться, особенно при смене эпох и правил игры. Настоящая элита — это группа, связанная со страной не контрактом и не временным доступом к кормушке, а чем-то большим. Это когда твоё благополучие настолько срослось с благополучием государства, что разделить их невозможно. Когда падение страны означает падение твоего рода, а не просто переезд в Лондон с сохранением счетов. И тут мы волей-неволей приходим к модели, которая существовала в дореволюционной России — дворянство с его принципом служения, родовой ответственностью и наследственными обязательствами. К слову сказать, нынешние «элитарии», судя по всему, это интуитивно понимают. Отсюда все эти трогательные попытки создать династические цепочки и превратить временные позиции в наследственные синекуры. Они бессознательно пытаются воссоздать именно сословную модель, только делают это хаотично, без системы и идеологического обоснования. Получается какая-то постмодернистская пародия на аристократию: у тебя есть титул, но непонятно, откуда он взялся и чем обеспечен, кроме того, что папа когда-то оказался в нужное время в нужном месте. Многих это раздражает. Людям не нравится, когда при них конструируют новое сословное общество, но делают вид, что это всё ещё меритократия и социальные лифты. Не нравится именно лицемерие процесса, а не сам факт появления наследственной верхушки. Потому что, если говорить честно, элита по определению — это продукт именно сословного устройства. Там, где есть настоящая социальная мобильность и равенство возможностей, элиты в классическом смысле быть не может. Будут успешные менеджеры, влиятельные чиновники, богатые предприниматели — но не элита как класс, связанный с государством экзистенциальными узами. Поэтому все эти поиски «новой элиты» упираются в простой выбор: либо мы признаём, что строим общество с жёсткой иерархией и наследственными привилегиями, и тогда честно занимаемся его оформлением, либо продолжаем симулировать что-то среднее, получая на выходе худшее из обоих миров. Ни стабильности традиционного сословного строя, ни динамики современного общества возможностей. Просто вечно ротирующихся временщиков, которые называют себя элитой и искренне не понимают, почему их никто не воспринимает всерьёз. Судя по тому, как развиваются события, выбор уже сделан. Остаётся только дождаться, когда перестанут стесняться это озвучивать и начнут продавать как национальную традицию и возвращение к истокам. Благо, прецеденты в истории есть, и с нужной подачей можно представить это как восстановление исторической справедливости. Главное — без экстремизма, как справедливо замечено. Ваш Юрий Долгорукий