Сердитый пряник Козуляев

В СЕРИАЛЕ ПЛОХОЙ ПЕРЕВОД НЕ ПОРТИТ РЕПЛИКУ. ОН ТИХО ПЕРЕПИСЫВАЕТ ЧЕЛОВЕКА Переводчик поменял одно обращение в третьей серии. Герой звал мать «мам» - стало «мама». Мелочь, никто и не заметил. В полном метре эта мелочь умерла бы вместе с фильмом через два часа. А сериал идёт пять лет. Дальше начинается накопление, и оно совершенно незаметно изнутри. Здесь героя слегка причесали, потому что «так глаже». Здесь переставили слова, и информация ушла к зрителю на две секунды раньше, чем задумано, - какая разница, всё же сказано. Здесь подняли эмоциональный градус, потому что показалось скучновато. А здесь пристрелили шутку, которая не переводилась смешно, и бог бы с ней. Каждая реплика по отдельности абсолютно нормальная. Претензий к пуговицам нет ни у кого: редактор доволен, QC принял, заказчик оплатил. А через двадцать серий перед зрителем стоит другой человек. Он иначе разговаривает, иначе шутит, иначе смотрит на собственную мать и почему-то стал жёстче, хотя в оригинале как раз наоборот, к третьему сезону он оттаивал. Никто ничего не ломал. Просто накопилось. Потому что голос персонажа - не приятный тембр и не совпадение с губами. Это его речевая маска и его социальная биография. Сказанное неточно один раз — случайность, сказанное неточно пятьдесят раз — характер. Ложный, зато на редкость устойчивый. Поэтому сериал невозможно переводить как набор отдельных серий. Нужна память системы: имена, термины, обращения, отношения, речевые характеристики, повторяющиеся шутки, запрещённые варианты и всё, что было решено три сезона назад людьми, которых в проекте давно нет. Называется это скучно - локализационная библия. Стоит копейки. Отсутствует ровно там, где нужнее всего. А без неё через двадцать серий приходит новая команда и радостно сообщает: — А мы решили сделать по-другому, у нас идея получше. Поздравляю. Ваш герой за одну ночь сменил социальный класс, словарь, темперамент и отношение к семье. В сценарии об этом, разумеется, ни слова — там он всё тот же. Автор узнает последним, если узнает вообще. Длинный сериал — это контракт со зрителем, и контракт скверно переносит, когда его каждые двадцать серий переписывают новые люди, не читавшие предыдущих страниц. Зритель, между прочим, всё замечает. Просто формулирует иначе. На пятидесятой серии он бросает сериал и оставляет одну строчку: «Второй сезон испортили. Актёр как будто другого играет».