Сердитый пряник Козуляев

ШУТКИ НЕ ПЕРЕВОДЯТ. ИХ СОБИРАЮТ ЗАНОВО Есть очень трогательная вера классических переводчиков в священность оригинальных слов. Автор написал шутку. Задача переводчика — максимально точно перенести её из языка в язык. Перенёс. Никто не засмеялся. Зато точно. Поздравляю. Он сохранил труп. Аминь. Закапываем шутку. Бросаем на крышку гроба землю. Убийство во имя священности оригинала. Сакральная жертва. В подкасте с Михаилом Хрусталёвым вспомнилась работа над первой «Суперсемейкой»: в некоторых случаях русскую шутку приходилось заново конструировать в студии на основе исходной ситуации, потому что буквальный вариант не создавал нужной реакции. Вот это и есть нормальная локализация юмора. Шутка - не слова. Шутка — механизм. Есть ожидание. Есть направление мысли. Есть нарушение ожидания. Есть ритм. Есть культурная база, благодаря которой зритель вообще понимает, почему произошло что-то смешное. Где здесь слова? И не орите в меня, что это ваще все не про перевод. В другом языке этот механизм может просто не запуститься. Тогда надо собирать новый. И тут начинается профессиональная переводческая трусость. «Но в оригинале этого слова не было» - и переводчик отводит глаза, потому что знает, что врет сам себе. Но ведь страшно. Правильно. Не было. А у вашей аудитории нет той культурной реакции, которая была у аудитории оригинала. Юмор надо переводить не с языка на язык Его надо переводить из реакции в реакцию.