Сердитый пряник Козуляев

РУССКИЙ ЯЗЫК УБИВАЕТ НЕ СЛОВО «КОФЕ-БРЕЙК» Отдельное удовольствие - наблюдать борьбу за чистоту русского языка методом замены иностранных слов на другие иностранные слова. «Кофе-брейк» нельзя. Надо «кофе-пауза». Божественно. Одно заимствование пало смертью храбрых, второе получило вид на жительство, разница между ними в месте, откуда выехал прибывший. Можно пойти дальше и запретить «сэндвич», оставив исконно русский… бутерброд. И язык немедленно спасён, незабудки расцветают, Кирилл с Мефодием наливают себе по чашечке райской амброзии и молча кивают друг другу с блаженными улыбками. А настоящая проблема тем временем в совершенно другом месте. Каждый день миллионы людей слышат русский язык в фильмах, сериалах, играх, стримингах, коротких видео, подкастах, дубляже и субтитрах. Не в книгах. Не в театре. Не на филологических конференциях. Вот здесь. И если внутри контента часами звучит деревянная, калькированная, неестественная речь, произведённая людьми, которые не владеют родным языком, именно этот блудняк и становится языковой средой. Ребёнок, посмотревший за год двести часов дубляжа, выучил русский по дубляжу. Не по Пушкину. Извините. И не по вашим статьям. Не одно страшное английское слово. Миллионы часов плохого русского. Язык вообще скотина живучая. Он пережил войны, революции, смены технологий и заимствования вагонами. Ненужное выплюнул, нужное переварил и сделал своим. Но переваривал он не сам собой: работала система обновления — люди, которые каждый день производили хорошую русскую речь, и другие люди, которым эта речь была нужна. Так вот, если профессиональные переводчики, редакторы, сценаристы и журналисты - та самая система - перестанут производить хороший русский, никакие списки запрещённых слов и никакие языковые комиссары не помогут. Комиссар может запретить слово. Произвести живую фразу он не может, у него другая квалификация. Русский язык надо защищать не от иностранных слов. Его надо защищать от развала системы, которая его чистит и обновляет. И прежде всего защищать в медиа и в цифровой среде, где он сегодня, собственно, и живёт.