Сердитый пряник Козуляев

ИНДИЙСКИЙ ЗЛОДЕЙ НЕ ОБЯЗАН ХОДИТЬ К ПСИХОТЕРАПЕВТУ Современная драматургия очень полюбила объяснять зло. Злодей был ребёнком, его не любила мать, отец бил, общество отвергло, система сломала. Он, конечно, убил сорок семь человек, но если разобраться… В индийском массовом кино нередко работает конструкция значительно менее терапевтическая. Злодей плохой, зритель это понимает, ненависть к нему накапливается, а потом приходит герой и решает проблему. Физически. Формулируется это предельно просто: индийское кино не всегда спрашивает, почему злодей стал злодеем, оно спрашивает, когда герой наконец его остановит. Отказываться от сложных антагонистов я вовсе не предлагаю. Но современное кино, кажется, так увлеклось моральной неоднозначностью, что начало стесняться самого понятия героя. Всем надо сочувствовать, всех понять, у каждого своя правда. Всех обнять. Какую задачу решает это возмездие злодею? Это неэкологично. И зритель уже подустал объяснять самому себе, почему человек, творящий очевидную мерзость, тоже заслуживает сорока минут драматургического сострадания. Иногда массовому зрителю хочется вещи совсем примитивной: чтобы кто-то сильный пришёл, встал на сторону слабого и остановил зло. Не объяснил. Не деконструировал. Не понял и не простил. Просто остановил. Как писал Евгений Лукин: На исходе века Взял и ниспроверг Злого человека Добрый человек. Из гранатомёта — Шлёп его, козла! Стало быть, добро-то Посильнее зла! И глобальный новый спрос на героев, возможно, начинается ровно там, где индустрия слишком долго продавала нам одних только сложных людей с глубоким внутренним миром.