В ночь на каждую среду в Храме-на-Крови в Екатеринбурге, у престола на месте бывшего ипатьевского подвала, где расстреляли царскую семью и прежнюю страну, служится Литургия. Потому что тот расстрел в 1918-ом был в ночь на среду. А ещё Литургию здесь служат каждое 17ое число каждого месяца - потому что расстрел в том июле состоялся 17-го числа. Удивительно, как эта ночная молитва и принесение бескровной Жертвы в одни и те же дни, из года в год, в святом месте русского сердца незримо закрепляют в сознании страны величие, боль и святость этих дней и неспеша выстраивают всю нашу жизнь вокруг той ночи в Ипатьевском подвале. Едешь на работу в будничную среду и где-то срабатывает в сердце: в среду убили царственных страстотерпцев. Видишь на календаре 17-ое и снова зарубка на сердце: 17-го расстреляли святого царя. Среда, кстати, как и пятница, всегда постный день - в среду в память о предательстве Спасителя. Господь устроил так, что эта память теперь всегда на земле и на небе сшивается с памятью о предательстве народом и близкими тех, кто жертву Христа - смерть за свой народ - на Русской земле повторил. На этой ночной Литургии нет частого радостного ликования, которое наполняет сердце на любой почти Литургии. Здесь иначе: здесь тишина такой силы и консистенции, что она рвёт небо, а мир на сердце, не знаю как, но вяжется с ужасом той ночи и недосягаемой высотой той Жертвы - высотой одновременно и Фаворской и Голгофской - высотой, на которую только Чаша причастия и может тебя вознести. Ты стоишь здесь, онемев, словно, в подвале того Ипатьевского дома (нет, не "словно", а в нём) и страшное совершается прямо сейчас: копие в руках священника надрезает просфорку - штык входит в сердце царевен; большое копие режет Тело на ровные части, чтобы опустить в Чашу - хаотичные пули разят святых, проходят насквозь, мучают и не убивают сразу; дымящаяся теплота полилась в Чашу с Кровью и Плотью Бога - дым от беспредельной и беспорядочной стрельбы ещё долго стоит над телами и кровью и не даёт дышать даже озверевшим карателям... И в какой-то момент показалось, что вот они здесь, вся святая семья, стоят перед тобой, стоят победителями смерти, злобы и ненависти сатанеющего мира. Стоят и слышат здесь, как нигде. И когда пришло это чувство, я больше не мог просить на этой Литургии о чём-то личном. И родилась молитва о том, что своими человеческими силами, на нашей изорванной после того расстрела земле мы исправить не можем: о том, чтобы ушли аборты, памятники и улицы палачам и ненавистникам России, чтобы истребилась магия и иной сатанизм, чтобы вымылась грязь из культуреюы и из языка, чтобы мы очнулись, наконец, после векового сна, захотели рожать, строить семью и страну - потому что чья семья, того и земля... Чтобы полюбили и узнали снова Россию, её земную красоту и отражение в ней Неба; чтобы не знающие Бога - узнали бы Его, а с Ним узнали бы и себя, и нашу страну, и то, что такое на самом деле быть русским - какое это счастье и дар Божий. Чтобы в осознании этого дара пришло и понимание того, почему этот дар у наших отцов был отнят - почему и за что с нами случилась трагедия минувшего века - нам всем так важно это понять, перестать об этом спорить и увидеть, что единственная причина наступившей в ипатьевском подвале и до сих пор до конца не рассеявшейся ночи - это забвение Бога и безумное предательство Его памазанника. Если мы этого не поймем, если снова пойдём вслед вранья лукавых слепых витий, которых ничему не научил минувший век и которые продолжают выдавать падение в ад - за взлёт в рай, дурить простодушных и оправдывать моря Русской крови, которыми напиталась наша земля за красный век... если мы им поверим и так и не разглядим подлинной причины жуткого попущения Божия над Россией - то всё будет напрасно. И Жертва царя, и Жертва тысяч новых мучеников за Христа, и жертвы простых людей, плативших страданием и жизнью за то, чтобы Россия тогда получила, чего хотела, но всё же покаялась в этом и вернулась к Богу. Литургия - любая, а в ипатьевском подвале прежде всего - это и есть наше возвращение. Домой.