Король танцует

Но в театральном спектакле партия пажа сложнее, ее исполняет взрослая артистка, так что на сцену Большого я в ней не выходил. Ваша мама Елена Георгиевна Чикваидзе танцевала Джульетту в премьерных спектаклях и в Кировском, и в Большом театрах. Она рассказывала вам о спектакле, когда вы вводились в партию Ромео? Михаил Лавровский: Мама не рассказывала, она говорила «гениально» или «бездарно». И совершенно доверяла моим педагогам - Алексею Николаевичу Ермолаеву, Леониду Жданову, который сам исполнял Ромео. С отцом мы подготовить Ромео не успели, но он хотел, чтобы я его танцевал. Помню, он говорил: в адажио у балкона Ромео должен так встретить Джульетту, чтобы она бросилась к нему. «И учти, кабриоли здесь такие же, как потом в «Мантуе»: на ту же музыку Ромео там вспоминает откровение любви с Джульеттой». В спектакле Лавровского смысл не в том, чтобы формально с IV позиции сделать чисто десять пируэтов - здесь каждое движение определяется большим смыслом. Когда вы восстанавливали «Ромео и Джульетту» отца в Большом театре, что для вас было самым важным? Михаил Лавровский: Чем в свое время наши спектакли, наш драмбалет поразили мир? Смыслом исполняемого на сцене. Это не абстрактные движения, а воспроизведение эпохи, которую гениально описал Шекспир: уходит Средневековье, появляется Ренессанс... Чтобы передать взаимоотношения той эпохи, актеры должны владеть пластикой тела. Только она - вместе с музыкой, конечно, - передает эмоции души. Для меня это высшее искусство, лучшее выражение человека. То, чем бесподобно владела Галина Сергеевна Уланова. Сейчас другое время, другие страсти, другие стремления, другие вкусы. Это нельзя игнорировать, должны быть спектакли на современную тему, в современном ритме. Но нужно и беречь то, что несет большой смысл. И любовь должна быть на первом плане. В сердце зрителя должно остаться ощущение прекрасного. Тогда - искусство настоящее, приподнимающее над действительностью.