Коробов-Латынцев | Автор жив

И все ж таки в Шопенгауэре есть нечто такое, что русскому уму крайне симпатично. Шопенгауэром у нас болели не меньше, чем Гегелем, его заклятым врагом. Шопенгауэровским философским пессимизмом переболели и Толстой, и Тургенев, и Фет, и Вл.Соловьев. Мне запомнился рассказ последнего «На заре туманной юности», в котором молодой философ отправляется к своей кузине, в которую он, конечно же, по традиции русской классич.литературы, влюблен, но не для того чтобы признаться в любви, а для того чтобы пересказать ей Шопенгауэра, что весь мир снизу вверх есть воля (Wille), а сверху вниз – представление (Vorstellung), и что волю надобно подавить, чтобы освободиться от мира. Кузина главного героя от таких откровений, понятно, в восторге не была. Концовку рассказа уже не помню, но знаменателен тот факт, что франкфуртский отшельник стал часть русской литературы. PS. Одна из первых философских книжек, приуготовленных мне судьбой, были шопенгауэровские «Афоризмы житейской мудрости». Философический цинизм и пессимизм меня, 15-летнего подростка, сразу же привлекли. Ни одно школьное сочинение по литературе не обходилось без цитаты из Шопенгауэра. Вся русская литература интерпретировалась сквозь призму его этики и метафизики, будь то Катерина из «Грозы» или Анна Каренина. Представляю, какой мукой было чтение моих шопенгауэрианских сочинений для школьных учителей… При том что я ведь не ограничился шопенгауэровской этикой, я довольно скоро прочел и Мир как волю и представление, и о четверичном корне достаточного основания… И все эти философские откровения надо же было кому-то пересказать! Жил я один, не особо дружный с товарищами, так что вся эта мудрость падала на долю школьных учителей… Уже после Шопенгауэра (и вместе с ним) я читал Льва Толстого. Всю юность, т.е. все годы старших классов и первый курс университета, я провел с Шопенгауэром. Впрочем, в нашей компании были еще Будда и Лев Толстой. Никого другого мы не признавали. Пока мои одноклассники и сокурсники уже пили портвейн и пели Летова во дворе, я анахоретом сидел один дома загородом, вернее не один, а в компании этих достопочтимых мужей, и вовсю философствовал. А потом ко мне постучались Ницше с Достоевским… https://t.me/vladimirvarava/2414