Елена Коломийченко

Если кто ещё не знает, с минувшего декабря Павел Парфентьев записывает подкаст "Смыслы недели", где обсуждает с Натальей Геда смысл происходящего в стране и мире, заглядывая глубже текучки сменяющих друг друга новостей. Очень рекомендую и подкаст в целом, и последний выпуск в частности. Одна из основных тем последнего выпуска - это то, как медикализация родов в XVIII-XIX веках стала вовсе не формой заботы о роженицах или младенцах, а способом подчинения ключевых моментов жизни людей государственному левиафану. И почему именно снижение материнской и младенческой смертности связано не с введением роддомов, а с развитием гигиены и медицины. Только хочу немного Павла дополнить. Он очень убедительно объяснил, как узурпация государством природных функций семьи и общины приводит к негативным последствиям для людей и для пресловутой демографии. А к чему это приводит для самого государства, Павел рассказывать не стал. Еще в конце XIX века общим местом в консервативной критике этатизма было утверждение, что для государства вмешательство в дела семьи и общины приведёт к перенапряжению сил и истощению. И тогда государство ни теми вопросами, которые раньше решались на уровне семьи, общины, местного самоуправления (всем, что связано с образованием, медициной, благотворительностью и т. д.), не сможет заниматься, ни теми, которые составляют его природное предназначение: обороной от внешнего врага, борьбой с преступностью, строительством и поддержкой крупной инфраструктуры и т.д. И вот сейчас мы видим, как ровно это и происходит. В том числе на примере того же самого Новокузнецкого роддома. Что меня больше всего поразило в этой истории? За прошлый год на закупку нового медицинского оборудования для роддома было потрачено более ста миллионов рублей. Это оборудование либо не использовалось, либо использовалось неправильно. Параллельно за последние годы многочисленные проверки выявили и предписали устранить множество нарушений. Устранены они не были из-за жесточайшего кадрового голода: врачи, нарушавшие все возможные нормы и регламенты, прекрасно понимали, что заменить их некем, а потому не боялись увольнения. Наоборот, они сами угрожали руководству увольнением, если к ним будут лезть с какими-то требованиями. При этом проверяющие инстанции не решались закрыть роддом, потому что их осталось всего два на значительную часть региона, и только в этом роддоме была реанимация. С грибком и плесенью, но реанимация. Других на сотни километров вокруг не было. В итоге роддом всё равно пришлось закрыть на 90 дней, но уже после трагедии. И представители государства - от областного министра здравоохранения (“ситуация случилась”) и главы профильного комитета Госдумы (“смертность в пределах нормы”) до губернатора (“мамы были пьяные”) - отчаянно пытаются спихнуть с себя ту ответственность за роды и за благополучие матери и младенца, которую государство присвоило себе сто с лишним лет тому назад. То есть мы видим, как государство, несколько поколений приучавшее людей к тому, что рожать надо исключительно под контролем врача в государственном учреждении, надорвалось и уже не может обеспечить ни необходимое для широкой сети роддомов количество врачей, ни соответствующие бытовые условия хотя бы в тех роддомах, которые еще не закрыты, ни даже адекватное распределение тех бюджетных средств, которые оно еще способно выделить на медицину. Зато государство конвульсивно пытается не отдавать обратно людям тот груз, под которым оно уже шатается. Отсюда безумная идея запретить домашние роды. Окончание ниже.