kolobok1973

Саид Гафуров - СВО как война на измор Чем закончится СВО сейчас уже понятно всем мало-мальски думающим людям – банкротством киевского режима, и произойдет это уже скоро. Военная наука устроена совсем не так, как это представляют онлайн-архистратиги, интернет – стратопедархи и политологи на телевизионных экранах, начинаясь не с карты и не с подсчёта ракетных дивизионов, а с вопроса почти бытового: а вы уверены, что можете закончить это одним ударом? И тут важно помнить, что выработка и принятие решений в военном деле (и вообще вопросах безопасности) должна исходить из принципа минимакса –из самого неприятного развития событий, а не из наиболее вероятного — (оптимина).. Стратег Свечин как антидот от телевизионной аналитики Карла фон Клаузевица обильно цитируют все, кто его не читал, а читавшие обычно цитируют выборочно, между тем его рассуждение об уничтожении сил противника как главном принципе войны довольно неудобно для любителей простых схем, поскольку между желанием сокрушить противника и возможностью это сделать существует примерно такая же разница, как между желанием тратить деньги и их наличием на счёте. Немецкий военный историк Ганс Дельбрюк, известный своими смелыми спорами с прусским Генеральным штабом, выделил две основные стратегические логики: стратегию сокрушения (Niederwerfungsstrategie) и стратегию истощения (Ermattungsstrategie). Сокрушение — это красиво, и учебники по Истории военного искусства любит такие рассказы (особенно популярен Наполеон), тогда как измор значительно менее зрелищен. При войне на истощение за одной операцией следует другая, затем ещё одна, еще и еще. Возможны мобилизация, проблемы с железными дорогами, производством снарядов, нехваткой вагонов, государственным долгом, дефицитом рабочих рук и продовольствия, и главное: возникает вопрос, который сначала кажется неочевидно связанным с военным искусством: сколько ещё денег мы можем на это потратить? Знаменитый русский стратег и военный историк А.А.Свечин в «Стратегии» писал вещь, которая сегодня звучит почти вызывающе современно: война ведётся на определённой экономической базе и представляет собой бурно протекающий экономический процесс, и для эксперта, привыкшего смотреть на войну как на последовательность сражений, это неприятная мысль, хотя для политэконома — почти банальность. Свечин, надо заметить, вообще очень не любил военную арифметику, оторванную от хозяйственной жизни, и писал о необходимости оторвать мысль стратега от деталей операции и увидеть процессы, происходящие в тылу противника - довольно хорошее и полезное, доложу я вам, лекарство от телевизионной аналитики, потому что на экране обычно показывают карты с красивыми стрелками, а иногда ещё говорят о количестве уничтоженной техники и живой силы противника, но не показывают станки, на которых завтра будет изготовлен новый снаряд и муки кредиторов и бюджетную роспись, которая вчера была социальной, а сегодня стала военной. Между тем именно там война на измор и происходит – не на карте, а в цикле воспроизводства в народном хозяйстве. В этом отношении история Первой мировой войны довольно поучительна, ведь Шлиффен и его наследники собирались решить французскую проблему быстро, а получилось «чудо на Марне» и четыре года войны, когда выяснилось, что европейские державы способны довольно долго убивать друг друга. «Война кредиторов» У стратегии измора есть неприятная особенность: он почти никогда не бывает односторонним, и, вопрос постепенно сводится к тому, сколько денег государство сможет собрать, занять или получить от союзников, не разрушив при этом собственную экономику, чтобы добиться преимущества на фронте и в народном хозяйстве. Вьетнам оказался для США совсем не похожим на тот набор сражений, который показывала карта, ведь можно выиграть множество боёв и обнаружить, что общество больше не хочет оплачивать следующий и обладая огромным военным превосходством, не иметь— способность продолжать войну на измор столько, сколько необходимо для достижения политической цели. На СВО произошло нечто принципиально важное, когда первоначальный расчёт на быстрый военный и политический перелом не реализовался, и война превратилась в затяжное противоборство. С этого момента разговор о войне исключительно языком военной карты становится недостаточным, поскольку измор — это уже не столько вопрос о том, кто может наступать, сколько, кто может дольше воспроизводить наступление, оборону и вообще саму войну. Если старые долги приходится обслуживать новыми, экономика постепенно начинает жить внутри собственной финансовой тени, и тут проявляется знаменитый «пульс тыла», о котором писал Свечин. Нет смысла слишком долго обсуждать вопрос, кто сегодня «побеждает» на отдельных участках фронта, у войны на измор другая арифметика, которую должна заменить политэкономическая алгебра воспроизводства, решающая проблему: кто первым перестанет быть способен продолжать войну в прежнем масштабе, и война на истощение постепенно превращается в войну кредиторов. В случае Украины зависимость от внешнего финансирования давно перестала быть технической подробностью. МВФ в своих последних программах прямо исходит из того, что финансовая устойчивость страны связана с продолжением международной поддержки, а вопрос долговой устойчивости требует дальнейшего урегулирования. У кредиторов Киев требует предоставлять отсрочки, коммерческие обязательства вынужденно реструктурируются (иначе вообще ничего не получишь), а внешнее финансирование становится скелетом самой конструкции государственного бюджета. Когда я говорю о неизбежном банкротстве киевского режима, я имею в виду не обязательно юридический дефолт в привычном понимании: речь может идти о банкротстве модели, которая предполагает, что государство способно одновременно вести длительную войну, сохранять функционирующее народное хозяйство и обслуживать накопившиеся обязательства исключительно за счёт продолжения внешней поддержки, но у любой кредитной конструкции есть предел прочности. Отсюда, кстати, становится несколько понятнее и одна кадровая деталь, которая в обычной политической оптике выглядит довольно странно. К.А. Дмитриев — не военный и не классический дипломат, его профессиональная биография связана с инвестициями и международными финансами, но в российско-американском переговорном процессе он оказался представителем нашей страны, и, сдается занимается он не столько военной картой, сколько экономической стороной будущих отношений и деталями банкротства киевского режима. Дмитриев как симптом Президент действительно самый информированный человек в стране — а именно так когда-то говорил мне светлой памяти Александр Алексеевич Нагорный, добавляя, что эту простую вещь полезно помнить при анализе президентских кадровых решений, — и я предпочитаю не гадать, почему назначен именно этот человек, а ставлю вопрос иначе: какую проблему он должен решать? И вот здесь ответ может оказаться довольно прозаическим: после войны и банкротства киевского режима придётся много считать, а после большой войны деньги будущего иногда оказываются важнее денег прошлого. Я совершенно не уверен, что Россия должна автоматически брать на себя какие-либо украинские долги в случае изменения политической и территориальной конфигурации Украины (а уже 4 региона стали частью нашей страны), но если считать, что достаточно произнести: «Мы чужих долгов не признаём», то бухгалтерская проблема исчезнет, ведь у долга есть кредиторы, которые обычно обладают несколько лучшей памятью, чем политические комментаторы на окладе (или сдельно) Еврокомиссии. Но добиться успеха в войне на истощение и правильно распорядиться победой — две совершенно разные задачи. У победителя появляются пленные, союзники, противники, недовольные и, что особенно неприятно, собственная внутренняя политика, так как война вообще редко заканчивается там, где её заканчивают военные (особенно война на измор). ⬇️⬇️⬇️