kolobok1973

⬆️⬆️⬆️ Венесуэльский вопрос сегодня состоит не в том, насколько чистым остался чавизм, а в том, останется ли у чавизма политический субъект, способный воспользоваться следующим изменением исторической конъюнктуры. Венесуэльскому государству недостаточно привлечь иностранные инвестиции, а необходимо добиться того, чтобы восстановленная нефтяная промышленность создавала национальную производственную базу, а не просто увеличивала экспорт сырья. Недостаточно получить деньги от инвестора – их могут разворовать - нужно восстановить инфраструктуру, человеческий капитал, энергетику, переработку, промышленную кооперацию. Недостаточно сохранить формальную государственную собственность, а необходимо сохранить способность государства определять направление использования созданного богатства. Иными словами, вопрос заключается не в том, сколько процентов нефтяного проекта принадлежит иностранной компании, а в том, кто определяет стратегию развития страны и кто получает возможность распоряжаться создаваемым богатством. Бухарин тоже был нужен Было бы слишком легко закончить эту историю словами: Ленин оказался прав, значит, все остальные ошибались. Отнюдь. Позиция Бухарина была важна именно потому, что она напоминала о другой опасности - можно настолько привыкнуть к отступлению, что перестанешь понимать, ради чего вообще сохраняешься (и здесь ирония истории принимает форму гротеска – левый Бухарин времен Брестского мира спустя 10 лет превращается в глашатая правого уклона). Можно объявить любую уступку «временной», любую приватизацию — «тактической», любое проникновение иностранного капитала — «необходимым», а любой отказ государства от контроля — «рыночной эффективностью», и однажды обнаружить, что передышка закончилась, а революционного политического проекта больше нет. Поэтому в реальной политике нужны одновременно и ленинская способность отступать, и бухаринская способность задавать вопрос: где проходит предел отступления, а опыт Троцкого добавляет третье измерение: иногда необходимо искать промежуточные решения, которые позволяют не выбирать между двумя катастрофами немедленно. Важно то, что ни одна из этих позиций не является универсальным рецептом (да мы и не рискнули бы его предлагать боливарианским товарищам – каждый мнит себя стратегом, видя бой со стороны). Задача революции не в том, чтобы сохранить безупречность формулировок, а в том, чтобы изменить политическую и социально-экономическую реальность. Главный вопрос, который мы должны задавать венесуэльским чавистам, вовсе не «Почему вы отступили?», на этот вопрос ответ очевиден - потому что проиграли и были вынуждены. Но гораздо важнее спросить: «Что вы собираетесь сделать с выигранным в результате этого отступления временем?». История не предоставляет революционерам инструкции, зато предоставляет им опыт чужих поражений. Вашим авторам как действующим политикам очень приятно напомнить, что право на ошибку тоже является политическим ресурсом. Брестский мир нельзя понимать как обещание того, что после вынужденного отступления всё вернётся на прежнее место. Ленин не мог гарантировать, что передышка обязательно приведёт к восстановлению революции в первоначальном виде, зато мог точно сказать, что, если Советская власть будет уничтожена, продолжать эту борьбу будет уже некому. Три альтернативы чавистов Это и есть принципиальная разница между политическим расчётом и историческим оптимизмом. Политический расчёт не обещает победы. Он пытается сохранить возможность будущего действия. Никарагуа показывает то же самое спустя семьдесят лет: политический субъект может пережить поражение — но за годы этого выживания он неизбежно изменяется. Понимание этого делает альтернативы развития ситуации в Венесуэле намного интереснее, потому что мы получаем три возможных исхода: Брестский вариант: отступить, сохранить государство и системное организационное ядро, а затем попытаться использовать передышку. Никарагуанский вариант: потерять власть, сохранить организацию, адаптироваться к новой реальности и вернуться — но уже изменившимся. Третий вариант: отступление оказывается необратимым, способность к самостоятельному действию растворяется, а временная уступка превращается в окончательную контрреволюцию и реставрацию. Политический субъект — это не территория, не набор лозунгов и даже не конкретный договор, а способность принимать решения, мобилизовывать ресурсы, удерживать государственные институты и определять направление общественного развития, и если этой способности больше нет, никакая доктринальная чистота уже ничего не значит. Мертвый носитель суверенитета может быть абсолютно ортодоксальным, но просто ничего больше не сможет сделать. И тогда главный вопрос для чавистов становится совершенно конкретным: сможет ли венесуэльский чавизм сделать то, что сделал сандинизм после 1990 года, — пережить поражение, не потеряв способность действовать, — но при этом избежать превращения в политическую силу, которая сохранит власть ценой утраты собственного первоначального содержания? Сохранить не всё, — но сохранить главное, использовав вынужденное отступление для восстановления собственной материальной базы — и остаться носителем политической воли, не превратившись в красивое воспоминание о времени, когда нефть еще добывалась, государство еще имело ресурсы, а революционная чистота еще ничего не стоила. Мы не знаем ответа, и именно поэтому мы не готовы ни объявлять нынешнюю политику Каракаса капитуляцией, ни заранее объявлять ее мудрой стратегией. История Бреста и НЭПа показывает: правоту тактики невозможно установить по степени ее идеологической красоты. Ее приходится проверять тем, сохранила ли она волевой центр и создала ли ему возможность для следующего шага. А иногда, как ни неприятно это признавать революционеру, сохранить возможность сделать следующий шаг важнее, чем красиво погибнуть на предыдущем. Наша солидарность с нашим чавистским союзником не означает обещания, что он всегда будет прав. Можно защищать право чавизма на историческое существование и одновременно очень внимательно смотреть, во что именно он превращается, пытаясь это существование сохранить. Это не апология Николаса Мадуро или Делси Родригес и не «революционная девственность». Это нормальная политическая экономия революционного отступления. Саид Гафуров член Центрального совета Независимого профсоюза «Новый Труд», доцент кафедры зарубежного регионоведения МГЛУ Дарья Митина секретарь Объединённой Коммунистической Партии, Председатель Независимого профсоюза «Новый труд», депутат Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации II созыва https://apn-spb.ru/publications/article39908.htm