kolobok1973

⬆️⬆️⬆️ С точки зрения государственного управленца, понимающего, что политика (в том числе и революционная политика) это вообще-то просто умение навязать существующему обществу в конкретных обстоятельствах свою политическую волю, ситуация выглядит совершенно иначе. Если государство теряет способность платить зарплаты, восстанавливать электросети, добывать нефть и финансировать социальную систему, государственная власть становится пустой оболочкой. Поэтому «правый» чавист говорит: сначала восстановим экономику, потом будем спорить о социализме, именно эта логика объясняет многое из происходящего сегодня, но у неё есть очевидная проблема. Капитал, который впускают для восстановления государства, одновременно получает возможность влиять на само государство, и поэтому вопрос, поставленный нами во второй части, никуда не исчезает: кто использует кого — государство капитал или капитал государство? «Левые» чависты А вот здесь появляются люди, которые говорят: нет, проблема заключается не только в разрушенной экономике. Проблема в том, что ради её восстановления нельзя разрушить сам политический проект. Наиболее характерный пример эволюции — Элиас Хауа, фигура скорее центристская, но показательно сдвигающаяся влево – отнюдь не внешний критик чавизма, а бывший вице-президент Чавеса, министр, один из людей старого боливарианского руководства. В январе он прямо писал, что не считает Делси Родригес частью плана по сдаче нефтяного и экономического суверенитета Венесуэлы и признаёт её патриоткой, действующей в чрезвычайно тяжёлых условиях, одновременно подчёркивая главное: Венесуэла находится под принуждением иностранной военной державы, и любые действия правительства необходимо оценивать именно в этом контексте. Позднее его позиция стала гораздо более критической, и Хауа уже заговорил об американской военной оккупации, «принудительном попечительстве» и необходимости нового национально-освободительного движения. Если подумать, это очень характерная позиция, вовсе не сводящаяся к «Делси предательница», а несущая совершенно другой, чуть ли не прямо противоположный смысл: мы понимаем объективные ограничения, но именно поэтому особенно опасно позволить ограничениям превратиться в новую политическую норму. И вот это уже можно считать действительно левой критикой. Почему здесь так важна Компартия Венесуэлы Самый интересный случай — Коммунистическая партия Венесуэлы (КПВ) – не столь сильная в электоральном смысле, но очень важная в общественном мнении Венесуэлы. Первоначально КПВ поддержала Чавеса и участвовала в политической коалиции во главе с Объединенной социалистической партией, но постепенно отношения с правительством Мадуро стали ухудшаться, и в 2020 году коммунисты окончательно дистанцировались от кабинета, партия вышла из «Большого патриотического полюса» и сформировала вместе с другими силами Народно-революционную альтернативу, причем для генерального секретаря ЦК «старой» КПВ Оскара Фигеры проблема заключалась в том, что Мадуро недостаточно радикально проводит социалистическую политику, партия обвиняла правительство в «неолиберальном повороте» (либерализация цен, отдельные приватизационные шаги, секретные контракты с иностранным капиталом), на деле проводя курс, который КПВ расценивала как неолиберальный. Поэтому было бы ошибкой автоматически относить КПВ к «античавистской оппозиции»: её критика направлена против конкретного экономического курса, а не против наследия Чавеса или боливарианской идеи в целом.» В августе 2023 года Верховный суд Венесуэлы удовлетворил иск, поданный бывшим членом КПВ Генри Паррой (к тому моменту сохранявшим верность коалиции с Объединенной социалистической партией), и лишил действующее руководство КПВ юридических прав на партию, назначив временное руководство, фактически передав контроль над названием, символикой и легальным статусом партии новому руководству, и это выглядело как раскол, поскольку «традиционное руководство» расценило решение суда как политический захват партии и продолжило работу в «подпольно-публичном» режиме: выпуская заявления, проводя собрания и участвуя в коалициях вне формальной регистрации. Иными словами, раскол был не по идеологической линии «более радикальные — менее радикальные», а по линии «легитимность руководства». При этом Фигера не стал правым, обвиняя Мадуро в том, что он недостаточно чавист, а это совершенно другая политическая логика, и потому КПВ особенно неудобна для всех, кто хочет описывать Венесуэлу как простой конфликт между «правительством» и «оппозицией». Коммунисты могут одновременно выступать против американского империализма и против экономической политики правительства, считая Мадуро недостаточно левым и одновременно категорически отвергая либеральную оппозицию. Но для международной «левой» нет никаких формальных или содержательных оснований предпочитать Фигеру Парре или наоборот (и опять на память приходит аналогия из нашей истории, как Роза Люксембург выступала медиатором между русскими большевиками и меньшевиками до 1917 года). Но очень показательно здесь то, что раскол чавизма оказался настолько глубоким, что докатился даже до самой старой коммунистической партии страны. Мы бы вообще предложили отказаться от слишком удобной классификации левые — правые, потому что она плохо работает в Венесуэле. Гораздо продуктивнее другое разделение: есть те, кто считает главным сохранить политическую власть и государственный аппарат, чтобы затем использовать их для восстановления страны. И есть те, кто считает главным сохранить социальное и антиимпериалистическое содержание Боливарианской революции, даже если ради этого придётся конфликтовать с нынешним государственным аппаратом. Это не одно и то же. Важно то, что обе позиции имеют рациональное основание. Первая говорит: без государства трудящихся нечего защищать. А вторая отвечает: государство, потерявшее социальное содержание, уже и защищать нечего. И да, обе стороны могут привести совершенно реальные исторические аналогии и примеры в свою пользу. Диосдадо против Делси? В российской прессе иногда возникает соблазн представить происходящее как персональный конфликт нескольких фигур: Делси Родригес, Хорхе Родригес, Диосдадо Кабельо, но это слишком примитивно, роль личности в истории обсуждалась аж со времен Плеханова. Кабельо действительно занимает более жёсткую позицию (но он, помимо всего прочего, еще и исключительно популярный ведущий разговорной телевизионной программы, в которой – поверьте опыту ваших авторов – можно неосторожно всякое ляпнуть). В марте он публично заявлял, что чавизм не находится в состоянии отступления, и что единственный путь — продолжать линию Чавеса, тогда как в июле, уже в ходе переговоров с частью оппозиции, он одновременно говорил, что снятие санкций должно быть главной целью переговоров, но специально подчёркивал: «диалог не означает капитуляцию», и это очень характерная формула, потому что она показывает, что даже внутри «жёсткого» чавизма понимание необходимости манёвра никуда не исчезло. Разница в позициях заключается не в том, нужны ли переговоры, а в том, какую цену за них можно платить. А что тогда считать поражением? На этом вопросе мы возвращаемся к началу нашей серии, ведь после Брестского мира большевики тоже не разделились на тех, кто «за революцию», и тех, кто «против революции», и все они были революционерами, тогда как спор шёл о другом: какую часть революционной территории (как тут не вспомнить чавистские территории в Гайане – Эссекибо!) и революционной политики можно временно отдать, чтобы сохранить саму революцию? ⬇️⬇️⬇️