kolobok1973

Саид Гафуров: Сделка США и Ирана - о чем договорились, о чем не договорились, и почему это только начало Когда читаешь первые комментарии к швейцарским переговорам между США и Ираном, возникает ощущение, что каждая сторона рассказывает о разных событиях. Вашингтон говорит о контроле над расходованием размороженных средств, о закупках американской сельскохозяйственной продукции и о будущих договоренностях по ядерной программе. Тегеран говорит о снятии санкций с нефтяного экспорта, разблокировании собственных активов и о том, что ядерная тема вообще пока не обсуждалась. На первый взгляд это выглядит противоречием. На самом деле — нет. Так обычно и выглядят серьезные переговоры. Стороны договариваются не о конечном результате, а о том, чтобы начать движение к нему. Дональд Трамп назвал это «очень классической сделкой». И в этом он прав — хотя, возможно, не в том смысле, который вкладывает в эти слова. То, что произошло в Швейцарии на минувшей неделе, — это не мир и не капитуляция. Это сложнейшая геополитическая конструкция, где каждая сторона получила ровно столько, сколько смогла взять, и ни граммом больше. После почти четырёх месяцев войны стороны наконец сели за стол переговоров в швейцарском Бюргенштоке. Итог первого раунда технических консультаций — четыре рабочие группы, канал связи в Ормузском проливе, разблокировка $12 млрд иранских активов и 60-дневная генеральная лицензия Минфина США на операции с иранской нефтью. Но самое главное — то, чего в этих договорённостях нет. Главный итог последних дней заключается вовсе не в заявлениях Дональда Трампа о кукурузе и сое и не в выдаче американским Минфином генеральной лицензии на операции с иранской нефтью. Главный итог заключается в том, что обе стороны решили временно отказаться от логики силового давления и вернуться к логике торга. А это уже немало. Если попытаться реконструировать директивы переговорщиков, то американская позиция выглядит достаточно понятной. Максимальная цель США — ограничение или замораживание иранской ядерной программы, возвращение международного контроля и снижение региональной напряженности. Минимальная цель — обеспечить свободу судоходства через Ормузский пролив, стабилизировать нефтяной рынок и избежать новой большой войны на Ближнем Востоке. Красная линия Вашингтона — появление у Ирана полноценного ядерного оружия. При этом американская администрация прекрасно понимает, что добиться капитуляции Исламской Республики невозможно. Поэтому и появляется промежуточная конструкция из временных лицензий, поэтапного снятия санкций и переговорных механизмов. У Ирана логика иная. Для Тегерана ядерная программа давно перестала быть только вопросом технологий. Это вопрос исторического выбора. В иранской политической элите очень многие убеждены, что государства, отказавшиеся от стратегического сдерживания, получили либо иракский сценарий, либо ливийский. И наоборот — государства, сумевшие создать гарантии собственной безопасности, получили северокорейский сценарий, когда никто не любит Пхеньян, но никто не решается повторить против него иракский эксперимент. Согласны мы с такой логикой или нет — не столь важно. Важно понимать, что именно так рассуждает значительная часть иранского истеблишмента. Поэтому красная линия Ирана — отказ от права на собственную ядерную программу как таковую. Именно поэтому иранские представители подчеркивают, что ядерная тема и окончательное снятие санкций будут обсуждаться отдельно, в рамках следующего этапа переговоров. Есть еще одна важная особенность, которую западные комментаторы часто недооценивают. В Иране решения по таким вопросам принимаются не единолично. Система власти Исламской Республики устроена значительно сложнее распространенных представлений о «режиме аятолл». Позиция страны вырабатывается коллегиально — с участием верховного руководства, правительства, парламента, силовых структур, экономических элит и многочисленных влиятельных институтов. ⬇️⬇️⬇️