Что за чудо пьеса Николая Эрдмана «Мандат»! Образец сатиры, который невозможно представить в сталинском «соцреализме». Потому и была убрана на долгие годы на дальнюю полку, с глаз долой. Судите сами: Павел Сергеевич (рассуждая о приеме в партию). А вдруг, мамаша, меня не примут? Надежда Петровна. Ну что ты, Павлуша, туда всякую шваль принимают. Павел Сергеевич. Послушай, Варенька, у тебя знакомых из рабочего класса нету? Варвара Сергеевна. Я, может быть, даже не со всякими конторщиками знакомство вожу, а не то что с рабочим классом. Такая великая страна — и вдруг революция. Прямо неловко перед другими державами. А если я с самим Луначарским на брудершафт пил, что тогда? Кончишь, бывало на заводе работу, ну, значит, сейчас к нему. Сидит это он, значит, у матери на коленях и материнскую грудь сосет. Ну сейчас вот таким манером из пальца рога сделаешь и скажешь: «Любишь ты, Павлушенька, рабочий класс?» Сейчас же сосать перестанет и скажет: «Люблю, говорит, дяденька, ой как люблю» — и даже весь затрясется.