Вспоминая Довлатова. Из записных книжек (часть 3) Умер Алексей Толстой. Коллеги собирались на похороны. Моя тетка спросила писателя Чумандрина: — Миша, вы идете на похороны Толстого? Чумандрин ответил: — Я так прикинул. Допустим, умер не Толстой, а я, Чумандрин. Явился бы Толстой на мои похороны? Вряд ли. Вот и я не пойду. Человек эпической низости. — Доктор, как моя теща? Что с ней?! — Обширный инфаркт. Состояние очень тяжелое. — Могу я надеяться? — Смотря на что. Дело было в кулуарах лиссабонской конференции. Помню, Энн Гетти сбросила мне на руки шубу. Несу я эту шубу в гардероб и думаю: «Продать бы отсюда ворсинок шесть. И потом лет шесть не работать». Беседовал я как-то с представителем второй эмиграции. Речь шла о войне. Он сказал: — Да, нелегко было под Сталинградом. Очень нелегко… И добавил: — Но и мы большевиков изрядно потрепали! Я замолчал, потрясенный глубиной и разнообразием жизни. Легко не красть. Тем более — не убивать. Легко не вожделеть жены своего ближнего. Куда труднее — не судить. Может быть, это и есть самое трудное в христианстве. Именно потому, что греховность тут неощутима. Подумаешь — не суди! А между тем «не суди» — это целая философия. Сегодня Довлатову могло бы исполниться 85. Всего лишь 85 лет...