У этой книги две обложки, и они явно не разговаривают друг с другом. На задней Хелен Макдональд из британского The Observer клянётся, что лучше книги не прочитает в этом году, «а может, и в этом десятилетии». На передней писатель Майкл Фейбер из Guardian честно предупреждает: «Dreamlike and baffling», то есть «сновидческий и сбивающий с толку». Одна обложка зовёт на банкет, другая шепчет: возьмите аптечку. Речь о романе «Конец всего» 81-летнего британца М. Джона Харрисона, который всю жизнь лягает рамки фантастики и только что получил Букер. Завязка простая, как табуретка. Англия через несколько десятилетий. Пришельцы iGhetti уже вторглись, правительство работает как лифт в хрущёвке, а Европу, по выражению аннотации, «mislaid»: куда-то задевали, как пульт от телевизора. Главный герой Филлип Теннент собирает на линии прибоя всё, что выплюнул Ла-Манш. Однажды море выплёвывает сгусток желе размером с младенца («about the size of a baby»). Нормальный человек звонит в МЧС, батюшке и маме. Теннент смотрит на сгусток, как дачник на рассаду, и сообщает: «Eventually it’ll turn into speech». Подкормим, польём, заговорит. И ведь заговорит, а потом начнёт командовать людьми. Тут я нехотя снимаю шляпу. Пугает Харрисон без единого взрыва. Конец света идёт полным ходом, а соседка несёт продукты «in a bag for life with a broken handle», в сумке «на всю жизнь» со сломанной ручкой, потому что за картошкой всё равно идти. Кэтрин Тейлор из Financial Times называет книгу «casually horrifying», ужасающей между делом. Примерно так кассирша между «пакет нужен?» и «карта или наличные?» сообщила бы вам, что вашего города больше нет. С передней обложкой сложнее. Катастрофу в романе никто объяснить не может, и сам роман объясняться с читателем тоже не собирается. Самый обычный читательский клуб The Free Range Book Club посидел над «книгой десятилетия» и вынес вердикт: «Dreamlike and baffling» с передней обложки точнее восторга с задней, а роман «не для широкого читателя». Перевожу с вежливого: мы ничего не поняли, но мы воспитанные люди. На Goodreads вежливость не выдают: «Some lovely writing but it is completely up its own arse». Один читатель поставил полторы звезды и округлил вниз. При этом Хелен Макдональд с ним, в сущности, согласна: книга с человеком что-то делает. Только она написала об этом в Observer, а он в комментариях и другими словами. С наградой отдельный цирк. Гэби Вуд, исполнительный директор Букеровского фонда, торжественно объявляет Харрисона первым лауреатом из «bona fide SF world», настоящего мира фантастики, то есть прикалывает ему значок «Первый фантаст». Через час лауреат снимает этот значок прямо при журналистах: «I don’t represent a category — I’m me». И добивает: «Genre cripples you as a writer». Родное издательство Serpent’s Tail держит роман про говорящее желе в рубрике «Biography & Memoir». А писательница Патриша Локвуд из жюри, по данным NYT, до премии не знала, кто такой Харрисон. Теперь она прочитала книгу пять раз и написала о ней два эссе и стихотворение. Обе обложки, кстати, правы. Роман гениальный и невыносимый одновременно, как сосед-виолончелист в три часа ночи. Русский перевод «Эксмо-АСТ» обещает в 2027 году. Переводит Сергей Карпов, который пережил «Бесконечную шутку», так что говорящим желе его не испугаешь. Если любите прозу, после которой хочется посидеть в тишине и ничего не понимать, берите. За сюжетом с ответами идите в другой отдел. Автор честно предупреждает сам: «It’s a grim world, and it’ll keep on being grim» (мир мрачный, мрачным и останется). Утешил так утешил. Читать полностью на Книгосмотре