Виктор Пелевин, классик при жизни и автор «Чапаева и Пустоты», написал роман о путешествиях во времени — и не смог досчитать до тридцати пяти. В «Возвращении Синей Бороды» маршал Жиль де Рэ «родился в 1404 году», а в 1439-м читаем: «Жилю в это время тридцать три». Я вычел. Дважды. Вышло тридцать пять. Но маршалу у Пелевина тридцать три навсегда, как Христу: видимо, возраст не по паспорту, а по должности. Тут из-за кулис выбегает мой воображаемый поклонник-литературовед, в шарфе и с горящим взором: «Это ненадёжный рассказчик! Это гениально!» Садись, голубчик. Пойдём по нарастанию. Коротко для тех, кто книгу не открывал и правильно сделал. Голгофский, писатель-конспиролог, сидит на даче в Кратово, где его жена Ирина проводит ретриты «холотропного дыхания»: люди лежат, сопят и ждут, когда накроет. Накрыло мужа: он вспомнил, что в прошлой жизни был Жилем де Рэ, соратником Жанны д’Арк и прототипом Синей Бороды. Потом — машинка для вселения в прошлое, Тиберий на Капри и тайна острова Эпштейна. И всё это — «краткий пересказ» романа Голгофского, проданный по подписке «Синопсис для VIPов». «Видите? Любая ошибка — вина синопсистов!» — сияет адвокат. Индульгенция выписана до первой страницы. Первый раунд сдаю без боя. Тахар-Нефер, египетский некромант, вспоминает юность при фараоне Пепи: «У меня в юности даже была пара иудейских наложниц». Иудеев ещё нет — эротика обогнала этногенез на тысячу лет. Лорд Савиль, британский злодей, сообщает: «Христос родился при Тиберии». Родился Он при Августе, но лорды календарь не листают. «Персонаж невежда — это характеристика!» — рапортует адвокат. Принято. Один невежда — характер, два — галерея. Но когда путаются все, от некроманта до лорда, это сельская школа с одним учебником на класс, и списывают все у соседа, подозрительно похожего на автора. А теперь на скамью садится сам пересказчик. Он торжественно велит: «Запомним имя исповедника – это важно для дальнейшего». Я запомнил: брат Жан Жювнель, кармелит, который исповедует маршала перед казнью. Через пару глав в келью входит «Брат Жан Жувнель», а потом Голгофский вспоминает, что «Жан Жувенель говорил про тайное назидание». Три фамилии на одну тонзуру: не исповедник, а три брата из провинциального цирка. «Это голос эпохи!» — ликует адвокат. Ну конечно. Давайте уж сразу: опечатка — это и есть постмодернизм. А маршал у Пелевина в 1431 году штурмует Париж — тот самый штурм, что был в 1429-м, при Жанне, которую к 1431-му уже сожгли. Финальный раунд не спишешь ничем. В повести некромант водит Авраама Маслоу, автора «пирамиды потребностей», по этажам пирамиды. На первом ухмыляется Бэс, египетский бог-карлик. На втором «стояли всего две божественные статуи, обе женские». А на третьем — «уродливый карлик, которого Авраам уже видел на первых двух этажах». Где видел? Бэс шастает по пирамиде, как сантехник из египетского ЖЭКа: на вызов не пришёл, а в журнале расписался. Адвокат вскакивает на стул: «Бэс — бог, он везде!» Да-да. А маршалу тридцать три, потому что он Христос. Бог везде. Только редактора нигде. Когда приёмом объявлено всё, приёма нет. «Ненадёжный рассказчик» у Пелевина давно не инструмент, а индульгенция на предъявителя. Перепутал год? Синопсисты. Забыл имя? Эпоха. Потерял карлика? Египет. Опечатка? Постмодернизм. Удобно: стреляй куда хочешь, мишень дорисуют потом. Ляпы никто не заметил не потому, что их спрятали, а потому, что Пелевина давно не проверяют — к нему причащаются. Адвокат оглядывает пустой зал и шепчет: «Это гениально». Гениально было тридцать лет назад. А сейчас это разогретое третьего дня, и маршалу по-прежнему тридцать три. Читать полностью на Книгосмотре