КАФЕ ДЕ ФЛОР (вместо реквиема - мой прощальный трибьют или омаж, как говорят французы) - Больше так не делай, Алёша, - она укоризненно посмотрела на букет белоснежных роз в моих руках. Она всегда звала меня только Алёшей, не Алексеем, Лёшей или еще как-то. У нее это получалось по особому мило с легким придыханием на «ё». - Ты ставишь меня в неловкое положение, мы же с тобой не на похороны собрались, а перекусить и поболтать! Ах, розы, но они прекрасны, конечно! Ты ужасно милый и трогательный, как всегда! Но мот, транжира и не француз! Да-да-да, ты русский и имеешь право им быть! - она поцеловала меня трижды «по русской традиции», как она часто пояснительно при этом добавляла. - Ах, что я всем скажу! Выглядит как настоящее свидание! Пусть так и думают, мне будет приятно! Но запомни, у нас не дарят вот так женщинам цветы, это не принято! И в гости с цветами не ходи, если только это не поминки, - Марина хихикнула совсем по-девичьи со своим неподражаемым полуприщуром. - мы пойдем с тобой в одно интересное место. Я его обожаю. Алёша, ты тоже его полюбишь. Там самый дорогой кофе в Париже и самый вкусный! Я ведь могу позволить себе угостить мужчину, утопившему меня с утра в цветах, чашечкой лучшего парижского кофе?! - она задорно подмигнула. - Все пути здесь ведут, дорогой, не в Рим, а «Кафе де флор». Там у нас живет вся богема. Впрочем, это вовсе не кафе, а ресторанчик. Но премилый! За мной, дорогой! Ее «дорогой» было ошеломляющим иных обращением в общении с друзьями. Своих мужчин она звала по имени, а детей и друзей исключительно «дорогой» (ну вот, и личную тайну выдал). - Я, надеюсь, ты не суеверный и не пытал продавца пересчетом цветов, требуя нечетного количества по русской традиции? - она испытующе посмотрела на меня. Но я был спасен тем самым продавцом, который, услышав про «нечетное количество», тут же деловито осведомился: «Идете на похороны? Мэ сансэр кондолесанс (мои искренние соболезнования)!» Белые розы... Вы удивитесь, но именно этот цвет во Франции выбирают на похороны. Есть в этом что-то восточное, китайское, ведь там белый цвет - это цвет траура. Так и с числом. В тот день я обрел «божественное знание», что, в отличие от России, где мы суеверно всегда выбираем в букет нечетное количество цветов, во Франции принято дарить четное. Мы смутили молодого официанта, который засуетился с громадной вазой, краснея от избытка фантазии, глядя на молодого меня, просто мальчишку в тот момент и известную актрису на ланче с ами (другом), за которым, по мнению официанта, грядет уже мопассановский belle ami (милый друг, со всем очень французским смыслом). Мы шутили, смеялись, угощались невероятными десертами, болтали о том, о сем и игнорировали время, протекавшее мимо. Шел 1990 год. Я был молод. Она прекрасна. Париж был полон душных жареных августовских каштанов - извечное здесь «меню туристик». Я шел по Елисейским полям под руку с Мариной Влади. На нас оглядывались, мне завидовали. Се ля ви - такова жизнь в лучшем ее понимании! P.S. Прощай, милый друг!..