«Альфа» Жюлии Дюкурно гостит у сентиментальных ценностей, как завещал сосед по каннскому конкурсу Йоаким Триер. Конечно, выбесила и фестивальную элиту, и предположительных фанатов, которые возлюбили совсем другого, как им кажется, человека. Брутальная телесность, сырое сердце под титановым панцирем перекочевали, преобразились, стали иной пропорциональности. Видение не предала. Всё объяснит время, необходимое этой наждачной, надавливающей потолком, слепящей больничной иллюминацией истории. Чтобы с ней считались, заболевали, трезвели. Вернулись много позже, на стадии мраморных близких под такими же гробовыми плитами. Герои (громоподобные Мелисса Борос, Голшифте Фарахани, Тахар Рахим) изолируются от неизвестной эпидемии (аналог ВИЧ), сами изолированы обществом. Альтернативный сплав прошлого с настоящим под Portishead, Ника Кейва, (не)случайно попавшего Tame Impala. Ведь let it happen — руководство к действию: не будить мёртвых, держать дистанцию, впускать в себя вирус скорби, ждать выздоровления. Финал с панельками и песчаной бурей — пронзительный и воссоединяющий. Слишком многое пришлось бы вырезать для проката, зато своя Дюкурно у нас есть частично дома в книжном варианте — «Кадавры» Алексея Поляринова. Тоже застывшие мертвецы, тоже поиски растерянного поколения, и не одного.