Кино и немцы

Снегопад начался ровно в тот момент, когда она поставила последнюю точку в письме. Её жизнь давно делилась не на годы и месяцы, а на крошечные, почти невидимые события. Пылинка кружится в луче света. Чайник закипает: сначала одинокий свист, потом хор. Сегодняшним событием стала снежинка, которая на подставленной в открытое окно ладони не таяла семь секунд. Зеркало в ванной отражало не лицо, а внутреннюю температуру. Ещё днём в нём стояла женщина тёплого, солнечного цвета. Сегодня вечером — холодного, голубоватого свечения. Снег шёл ровно три дня. На четвёртое утро она вышла на улицу. Запах корицы всегда был для неё не вкусом, но пространством: тёплый шар метра два в диаметре, в центре которого она сама. Сегодня шар разросся до четырёх метров и захватил незнакомого мужчину на автобусной остановке. Высокий, лет сорока, в сером пальто. Без шапки, в такой-то мороз. — Вы замечаете? — спросил он, хотя говорить вовсе не собирался. Для него самого его голос прозвучал внезапно чужим, как треск льдины. Она подняла глаза. Цвета в них не было, или, точнее, в них были все цвета сразу, смешанные в непроницаемую серость городского неба. — Что именно? — спросила она. — Тишину, — солгал он. — В ней есть структура. Она улыбнулась. Улыбка была едва заметной, как трещина на фарфоре. — Тишина не пахнет, — сказала она. Подошёл автобус, постоял с открытыми дверями и уехал без него. — Можно пригласить вас на кофе? Она улыбнулась ещё раз и молча пошла вверх по улице. Чувствовала его взгляд, пока не свернула за угол. Раз в неделю она писала новое письмо. Ничего особенного: примерный рост, возраст, телосложение и цвет волос мужчины, который в этот день заговорит с ней на улице. Письмо она опускала в неприметный серый почтовый ящик на углу, которым никто кроме неё не пользовался. Обязательно снимала перчатку. Письмо падало долго. Судя по звуку, дна у ящика не было. Про кофе в письме она не написала ни слова. Когда-то к ней ходили за приворотами. Теперь привораживать стало не для кого. Ей просто не с кем было поговорить. Настоящих подруг у неё так и не случилось. Мужчины, которых она любила, давно лежали в земле. Ей было девяносто три года. Ведьмы живут долго. И подарком это никогда не было.