Кино и немцы

Кто-то скажет, что это художественный приём: через не-человека показать человека. Нет. Приём старый и честный, но работает он иначе. У Толстого в «Холстомере» лошадь смотрит на людей, и люди становятся странными. Это называется отстранением. Но взгляд извне работает, пока направлен на человека. В нынешнем кино камера развёрнута обратно: не глазами Иного на нас, а нашими глазами на Иное. И вопрос всегда один: может ли оно любить? (пускаем слезу). Ответ известен с первого кадра. Безумно скучно. Это не исследование, а аттракцион. К тому же не-человек — пустой сосуд. У андроида нет детства, у зомби нет биографии, у лозы нет становления. В пустоту пустой сценарист кладёт что захочет, материал не сопротивляется. А человек сопротивляется всегда: у него прошлое, противоречия, выбор, арка персонажа, в конце концов. И главное: у не-человека всегда есть алиби. Жестокость андроида — сбой прошивки, голод зомби — вирус злой корпорации. Человеческая драма начинается там, где алиби нет. Как раз её и обходят. Ладно. Плохо, что часто даже не понимают, что она вообще где-то есть.