Долгожданный новый фильм Кантемира Балагова 13 мая открыл каннский «Двухнедельник режиссеров». «Варенье из бабочек» рассказывает историю 16-летнего эмигранта-черкеса Пайтеха: молодой человек разрывается между страстью к вольной борьбе и ответственностью перед семьей, владеющей закусочной в Ньюарке. Кинообозревателя — и социолога — Карена Аванесяна картина Балагова задела тем, как режиссер обращается со стереотипами о маскулинности и опытом миграции. Публикуем его проникнутую аффектом заметку. «Варенье из бабочек» Кантемира Балагова получило смешанные отзывы среди первых зрителей. И меня как социолога знающего на собственном опыте превратности жизни в эмиграции, потянуло разобраться, почему новая работа режиссера не выдерживает тяжести собственной темы. Балагов выстраивает пространство вокруг черкесской семьи в небольшом городе Ньюарк, штат Нью-Джерси. Известный, скорее, тем, что представляет собой еще один удаленный аэропорт Нью-Йорка, Ньюарк также является «этнической деревней» для многих выходцев из бывшего Советского Союза. Первые кадры фильма воспроизводят паузы, молчание во время мужских посиделок — все то бытописание, заявленное еще на уровне синопсиса, концепта. Возникает надежда, что режиссер аккуратно подведет нас к разговору о том, как генетически укорененные ценности и культурные нормы определяют жизнь людей через поколения. Даже вдали от исторической родины. В первом акте действительно есть напряжение, авторская наблюдательность, интуиция замкнутого мира, внутри которого герои существуют по собственным правилам. Однако примерно в середине фильма эта тонко намеченная конструкция начинает рассыпаться. История совершает резкий поворот, сводимый фильмом к точке невозврата. Вместе с тем этот эпизод не укоренен ни в психологии героев, ни в логике их предшествующего поведения. Событие не вырастает из накопленного внутреннего конфликта, не ощущается как трагическая неизбежность. Эпизод просто случается. Фильм вроде как критикует стереотипы о кавказской маскулинности. Но из-за того, что решающий поступок не получает убедительной мотивации в психологии героев, на первый план невольно выходит другое, куда более опасное обобщение: так происходит не потому что конкретный человек совершает страшный выбор, а просто оттого, что по-другому быть не могло. И это уже не критика стереотипа, а непреднамеренное воспроизводство другого. «Варенье из бабочек» выдает фактуру за понимание. Балагов внимательно воспроизводит внешние признаки мигрантской жизни — тесные квартиры, семейные сборы, разговоры на родном языке, кафе, работу, мужские компании, жизнь диаспоры. В этом смысле фильм практически документален. Но документализм метода сам по себе еще не провоцирует реализма чувств. Скажем, в «Аноре» Шона Бейкера поражала почти социологическая точность наблюдения за постсоветскими мигрантами в Нью-Йорке. Бейкер — человек совершенно другой культуры, но он улавливал паттерны мышления, модели поведения, способы говорить, торговаться, унижать, защищаться, производить впечатление. Балагов же снимает не как человек, который интернализировал опыт миграции, а как наблюдатель, приехавший на Брайтон-Бич собирать выразительные детали жизни выходцев из бывшего Союза. #каннскийфестиваль2026