На прошлой неделе a-one пригласили на пресс-показ новой ленты с Хавьером Бардемом «Любовь моя» Родриго Сорогойена, прибывшей к нам из Канн. Режиссер обращается к отношениям знаменитого режиссера Эстебана и его дочери Эмилии. После многолетнего отчуждения отец предлагает ей роль в своем новом фильме. Конечно, мы сразу сравниваем ленту с «Сентиментальной ценностью», где ровно такая же завязка. Но, где Триер рассказывает предысторию персонажей, объясняет их психологию, мотивы, травмы поколений и сближает нас с героями, Сорогойен решает накалить обстановку и растревожить зрителя, иногда не давая надежду. Мы в реальном времени сидим в ресторане с отцом и дочерью и 20 минут открывающей сцены плывем с ними в океане их непонимания и отторжения. Знаменитый отец, который бросил дочь очень давно и дочь, давно привыкшая жить без него, зализавшая свои раны, пытающаяся скрыть боль, но не сумевшая сдержать ее, в каждом его слове слыша попытку контролировать ее. Дочь соглашается на роль, но возможность сближения возникает там, где знаменитый отец привык распоряжаться всем: на съемочной площадке. Хавьер Бардем и Виктория Луэнго играют людей, которым предстоит выяснить, что осталось между ними помимо родства и старых обид. В самой завязке заключено болезненное противоречие – предложение роли может быть жестом любви, но оно сохраняет прежнее распределение власти: отец выбирает, приглашает, оценивает, дочь получает шанс приблизиться к нему, но на его условиях. Способен ли Эстебан, привыкший руководить другими, услышать дочь, чье доверие он давно потерял? Съемочная площадка делает семейный конфликт особенно острым. Здесь личное признание соседствует с профессиональной оценкой, а желание быть любимой трудно отделить от желания быть признанной. Сорогойен исследует именно это переплетение эмоциональной зависимости, памяти и власти. Оригинальное название фильма – «любимый человек», «родной человек», «близкий человек» – можно интерпретировать по-разному. Близость сама по себе не гарантирует бережности. Иногда она позволяет причинять боль годами, потому что надежда на перемену оказывается сильнее желания уйти. Эстебан Бардема соединяет обаяние с потребностью контролировать, ведь его власть держится и на притяжении, которое он вызывает. А история Эмилии становится борьбой за право самостоятельно определять свою жизнь. Интересно здесь интерпретируется тема кино как способа разговора о самом себе. Художник умеет придавать чужому опыту форму, находить выразительные слова, вызывать сочувствие. Но помогает ли это ему отвечать за собственные поступки? Способность рассказать о боли еще не означает способности признать причиненный вред. «El ser querido» предлагает задуматься о цене примирения. Можно ли восстановить близость, если один человек по-прежнему хочет определять правила отношений? И что должно измениться, чтобы возвращение любимого человека стало началом новой жизни, а не повторением прежней? Спецпоказы уже идут