Держать Курс

Интересное наблюдение я сделал на днях — почти все определения фашизма, кроме тех, которые давали сами фашисты, конечно, сводятся к тому, что фашизм — это абсолютное зло. Наука пошла по довольно странному пути априорного суждения вместо исторического познания. Это тем более удивительно, что даже марксизм с его именитой диалектикой, совершает ту же самую метафизическую ошибку. Любое явление имеет не только разрушительные, но и созидательные стороны. Однако в отношении фашизма подобный подход не применяется. Он рассматривается исключительно как реакция, преступление и катастрофа. Вероятно, причина этого в том, что фашизм отождествляется со Второй мировой войной и ее чудовищными последствиями. Но исторически фашизм — явление более широкое, чем сама война или массовое насилие. Прежде всего фашизм, как и коммунизм, как и кейсианство несколько позже, был способом ответа на кризис либерального общества. В этом смысле все они были антилиберальными и предлагали, каждый по своему, выход из кризиса в которой погрузилось человечество в годы после Первой мировой войны. Фашизм вообще это простая разновидность диктатуры. Фашизм это диктатура. Но ее ключевая особенность от остальных диктатур в том, что она возникает не в традиционном обществе, а внутри развитой либеральной демократии. Это не совпадение, что мы обычно связываем фашизм именно с западными странами, а не с многочисленными авторитарными режимами Азии или Африки. Многие из последних были не менее кровавыми, однако объемы кровопролития еще не делают диктатура фашистской. В противном случае к фашизму пришлось бы отнести и многие коммунистические режимы. Запад оказался более восприимчив к фашизму не потому, что деградировал до состояния варварства, а потому, что именно там сложились массовая демократия, развитое рабочее движение и индустриальная экономика. Именно сочетание этих факторов создало совершенно новый тип политического кризиса. Вообще, мы привыкли считать демократию, профсоюзы и рабочее движение безусловным благом. Но исторические явления редко бывают однозначными. Массовая демократия, возникшая благодаря либеральным реформам, значительно расширила участие общества в политике, однако одновременно усилила стремление политиков бороться за популярность с помощью все более громогласных обещаний. Популизм это вообще не изобретение фашизма. Это то, что ему предшествует. Большинство людей просто хотят жить в безопасности, нормально одеваться, питаться, воспитывать своих детей. Это нормальные человеческие потребности, во всяком случае на начало XX века. Однако государственная политика требует учета долгосрочных последствий. Она не всегда сочетается с популистскими решениями здесь и сейчас. Поэтому массовая демократия постоянно сталкивается с внутренним противоречием. Политики стремятся понравятся избирателям, а избиратели ищут того, кто даст наиболее многообещающее обещание. В результате государству становится все труднее действовать в долгосрочных интересах. Ну, например, в интересах роста налогооблагаемой базы. Именно в этом, на мой взгляд, кроется ключевая предпосылка фашизма. Когда демократическая система зацикливается на популизме, когда Не смотрите наверх и Идиократия становятся живым воплощением политики, когда рабочий класс и профсоюзы используют налоговую и бюджетную политику ни в чем себе не отказывая, то постепенно ситуация близится к катастрофе. Общество не может жить ни согласно интересам рабочего класса, ни согласно интересам буржуазии. Оно должно поддерживать определенное равновесие, чтобы, как говорил Энгельс, классы “не пожрали друг друга и общество в бесплодной борьбе”. Так возникает спрос на власть, которая обещает прекратить бесконечную борьбу интересов и восстановить баланс между краткосрочными и долгосрочными интересами общества. Коммунисты во многом верно уловили связь между кризисом либерального капитализма и возникновением фашизма. Однако, очевидно, они не учли социальную опасность исходящую от рабочего класса и профсоюзов. Они так зациклились на ненависти к буржуазии, что не смогли увидеть подлинные интересы рабочего класса — рост потребления даже ценой уничтожения всего общества.